Мои мышцы застывают, когда я смотрю на нее. Двигайся, – говорю я себе. – Выйди и, блядь, помоги ей. Но мое тело отказывается подчиняться.

Затем ее голова поворачивается в мою сторону, и она видит меня. – Лени! – зовет она, руки медленно поднимаются ко мне. – Детка, смотри! Я пришла домой!

Детка. Использование этого старого прозвища смягчает меня на самую малость. Я знаю, это наркотики говорят, но это переносит меня в детство, когда она еще была самой собой.

– Господи, мама. – Я сбрасываю куртку, бегу к ней, мои мышцы наконец вспоминают, как работать. – Ты не можешь быть здесь в белье. – Я пытаюсь накинуть куртку на ее обнаженное тело, но она отталкивает мои руки.

– Не будь такой ханжой. Я думала, я воспитала тебя лучше. – Она прищуривает свои стеклянные глаза на меня, прежде чем позволить им закрыться. – Я наслаждаюсь моментом.

– Нет, ты обгораешь. – Поправляю я, рот кривится от горечи, когда я замечаю злые красные пятна, уже распускающиеся на ее коже. – И весь квартал смотрит.

– Пусть смотрят. – Она приоткрывает глаза, переворачиваясь, чтобы опереться на один локоть, будто это гребаная фотосессия. – Я была настоящей красоткой, знаешь. Эти ноги не раз оплачивали аренду после того, как твой бесполезный отец умер.

Унижение обжигает мои щеки, каждый нерв кричит от осознания, что Дин стоит прямо там, достаточно близко, чтобы слышать каждую унизительную деталь. – Пожалуйста. Хватит, – цежу я сквозь зубы.

Мужчина выбирает этот момент, чтобы шагнуть вперед, закатывая рукава. – Хотите, я... – Он делает поднимающий жест.

– Да, пожалуйста. – Я отступаю, ловя тихое извинение, которое он бормочет, прежде чем поднять ее.

То, что следует за этим, – абсолютный кошмар. Мама пинается и сопротивляется все время, пока Дин пытается затащить ее в машину, выкрикивая непристойности, от которых моряк покраснел бы, и обвинения, не имеющие смысла. В какой-то момент она пытается укусить его, и мне приходится вмешаться, умоляя ее поверх все более изобретательных проклятий и угроз.

Наконец мы заталкиваем ее на заднее сиденье Майбаха, и я скольжу следом, немедленно запирая двери, когда она бросается к ручке с другой стороны.

Она разворачивается, сверкая на меня дикими глазами. – Я твоя мать, Шарлин, и я требую, чтобы ты немедленно выпустила меня!

Я тяжело вздыхаю. – Я выпущу тебя... через пару минут.

Дин заводит машину, и я смотрю в окно, замечая, как несколько занавесок опускаются обратно, когда мы отъезжаем от обочины. Поздравляю нас – мы только что устроили премиальное развлечение для всего квартала. Надеюсь, им понравилось шоу.

Мои внутренности леденеют, когда я бросаю гневный взгляд на маму, готовую выплеснуть все свое разочарование и смущение. Но она прислонилась головой к окну, ее лицо сморщилось от чего-то, что выглядит как замешательство и разбитое сердце.

Гнев уходит из меня, сменяясь знакомой болью беспомощности, когда я задаюсь вопросом, что происходит в ее голове.

Почему она такая?

Я не знаю, какую ее версию ненавижу больше – эту сумасшедшую наркоманку, которая борется и проклинает всех, кто пытается ей помочь, и заботится только о своей следующей дозе. Или женщину, которой она была раньше, ту, что заплетала мне косы и читала сказки на ночь мне и Итану.

Ту, которую я все еще глупо ищу каждый раз, когда вижу ее.

Мне показалось, что я увидела проблеск ее на моей свадьбе. Поэтому я позволила себе снова надеяться, позволила себе поверить, что на этот раз все будет по-другому. Но, возможно, та версия моей матери ушла навсегда.

Я не произношу ни слова во время поездки, просто смотрю в окно, пока она наконец не отключается, прижимаясь к стеклу.

Слава богу, Итан в университете. По крайней мере, он не видит этого.

Она просыпается, когда мы подъезжаем к дому, который Ромеро купил для них на мое имя, и немедленно заявляет, что не войдет внутрь.

Когда Дин снова пытается нести ее, она кричит благим матом, поэтому я машу бедняге, извиняясь взглядом. Уверена, он не ожидал такого уровня драмы, когда его назначили моим водителем. Обхватив ее за талию, я сама затаскиваю ее внутрь.

Дом красивый. Свежая краска, тщательно подобранная мебель, все чистое, светлое и полное надежды. Но когда мы спотыкаемся по гостиной, я сразу замечаю несколько отсутствующих предметов искусства и декора, которые были здесь в мой последний визит.

Она продавала вещи. Конечно, она продавала...

Я качаю головой, внезапно чувствуя себя истощенной до мозга костей, когда опускаю ее на диван. Она драматично падает, пиная стоящую рядом вазу, похоже, из чистого упрямства. Она разбивается об пол со взрывом керамики и воды, и она бормочет что-то гадкое под нос.

Я смотрю на нее сверху вниз, горло и грудь сжаты, глаза щиплет от слез.

Вот откуда я родом. Этот хаос, эта дисфункция, этот бесконечный цикл разочарования и боли.

Неудивительно, что Ромеро отстранился от меня.

Он наконец понял то, что я знала все это время.

Что он мне не ровня.

Глава 32