Лени

Ромеро появляется чуть позже восьми вечера.

Я не думала, что он придет.

Я не хотела, чтобы он приходил.

…Лгунья.

Мое сердце колотится, когда его машина въезжает на подъездную дорожку, фары прорезают тусклую гостиную и бьют мне прямо в лицо через окно. Мои колени не перестают подпрыгивать, когда открывается и захлопывается дверь машины. Затем входная дверь со скрипом открывается, и слышны его шаги. Уверенные. Контролируемые. Холодные.

Я проглатываю комок в горле.

Он останавливается в дверях, его пронзительные зеленые глаза медленно оглядывают гостиную. Сначала они останавливаются на маме – без сознания на диване с грязным пледом, прикрывающим ее тело. Затем его взгляд находит меня, и я вдыхаю так резко, что чуть не давлюсь.

Боже, я скучала по нему. Так сильно. Это жалко, как отчаянно я тоскую по этому мужчине, который обращается со мной как с незнакомкой уже несколько дней. Мои пальцы ног вдавливаются в кроссовки, когда я борюсь с глупым желанием встать и броситься в его объятия. Вместо этого я выдавливаю мягкое, почти застенчивое: – Привет.

– Тебя не было дома, – говорит он ровно. Ни приветствия, ни тепла. Просто низкий, сдержанный тон, который настолько разрушительно сексуален, что у меня внутри все скручивается от желания и разочарования в равной степени.

– Мне пришлось съездить в Браунсвилл.

– Я знаю. Дин написал. – Мышца дергается на его челюсти, когда его взгляд скользит по моему телу. Мы впервые стоим лицом к лицу, на самом деле разговариваем, с тех пор как вернулись из медового месяца. Я использую возможность, чтобы тоже рассмотреть его, потому что это, скорее всего, последний раз, когда я вижу его в ближайшее время.

– Тогда ты знаешь, почему меня не было дома. – Слово «дом» кажется странным на языке, когда я говорю о его доме, но где-то по пути это стало именно им. Моим домом. Местом, где я принадлежу.

Или принадлежала.

– Это не объясняет, почему ты все еще здесь. – Его взгляд пригвождает меня, загоняя в ловушку этих магнетических глубин.

Есть тысяча вещей, которые я хочу сказать. О том, как он едва смотрел на меня с тех пор, как мы вернулись, будто я какая-то постыдная ошибка, которую он пытается забыть. Как у него всегда есть срочная работа, которая удобно держит его подальше от дома, подальше от меня. Как он заставил меня чувствовать себя королевой пять дней, а затем сбросил на землю без парашюта. Но я закусываю внутреннюю сторону щеки и заставляю себя произнести слова, которые нужно сказать. – Я думаю, нам стоит все прекратить.

Его брови сходятся. – Что?

Я сглатываю камень, застрявший в горле. – Я знаю, что ты жалеешь о всей этой женитьбе, Ромео. – Я добавляю его прозвище, надеясь, что это заставит меня звучать непринужденно и безразлично, а не полностью разбитой. – Так что я даю тебе легкий выход.

Он хмурится на меня, его лицо становится свирепым и опасным. – Ты не будешь говорить со мной о разводе.

Я моргаю, ошеломленная яростью, исходящей от него. Он выглядит искренне злым – на меня. Какого черта? – Я–я… Ты избегаешь меня с тех пор, как мы вернулись в город, Ромеро, и я понимаю, хорошо? Правда, понимаю. Поэтому ты подарил мне Леди Хитклифф, да? Чтобы она составила мне компанию, пока ты... занимаешься своими делами и притворяешься, что этого никогда не было.

– Ты не понимаешь ни хрена. – Слова вырываются рычанием, и затем он разворачивается на каблуках, вылетая из комнаты, будто я только что оскорбила всю его родословную.

Но он не уезжает. Мое сердце сжимается, когда я смотрю в окно, как он расхаживает снаружи. Затем он выдергивает телефон из кармана и звонит, брови хмурятся, когда он, без сомнения, рявкает приказы кому-то на другом конце.

Какого черта он делает?

Почти через тридцать минут у меня есть ответ. Два внедорожника подъезжают к обочине, и из них выходят две женщины и мужчина в строгой профессиональной одежде. Они обмениваются парой тихих слов с Ромеро, поглядывая иногда на дом, и прежде чем я успеваю полностью осознать, что происходит, он ведет их внутрь.

Он представляет их как координаторов из «The Meadows» и говорит, что они здесь для мамы. Все происходит в водовороте событий после этого. К девяти маму загружают в один из внедорожников, пункт назначения – самый эксклюзивный реабилитационный центр в городе.

Она сопротивляется на каждом шагу, ругаясь и пинаясь, как только понимает, что происходит. Называет меня ужасной дочерью, предателем, как мой отец – что бы это ни значило.

Но это не имеет значения.

После встречи с Лори, исполнительным директором «The Meadows», она провела меня по всему реабилитационному центру, даже показала фотографии дома. И не думая дважды, я подписала документы, оставив маму без выбора.

Ромеро и я стоим бок о бок перед домом, наши разногласия забыты на время, пока мы смотрим, как машина уезжает.

– Она больше не твоя проблема, – тихо говорит он.