Я направляюсь к своему скутеру, натягиваю шлем и еду к единственному человеку, который, как я знаю, может мне помочь, – хотя это и безнадежная попытка.

Дороги в это раннее время в основном пусты, поэтому я добираюсь до закусочной за рекордное время. Вывеска «ЗАКРЫТО» все еще висит – официально она откроется только в восемь, – но я стучу в дверь достаточно громко, чтобы кто-нибудь на кухне или в подсобке услышал.

Громкое ругательство доносится изнутри. Фред.

Я сглатываю. Он был зол на меня в последний раз, когда я его видела, три ночи назад, на том провальном ужине. Он заплатил мне за те два часа, но даже не ответил на мое благодарственное сообщение.

Это буквально последнее место, где я хочу показываться, не говоря уже о том, чтобы просить о помощи. Но у меня нет других вариантов.

Дверь закусочной рывком открывается, и он стоит там, хмуро глядя на меня. Я сутулю плечи, чтобы не слишком возвышаться над ним. – Привет, Фред. Доброе утро.

Его хмурость углубляется. – Чего ты хочешь?

Я оглядываю пустую улицу, затем снова смотрю на него. – Можно мне войти?

Он ворчит под нос, но отступает и машет мне, закрывая дверь за мной. – Если ты пришла умолять о возвращении работы, я правда ничего не могу для тебя сделать, Лени. Мне не нужен еще один сотрудник.

– Я не за этим пришла... – Но слышать этот отказ в третий раз – как удар в сердце, вдобавок ко всем остальным грузам, уже давящим на мои плечи. Я постукиваю носками по блестящему терракотовому полу, оглядывая маленькую закусочную. Как, черт возьми, мне вообще это объяснить?

– Ну, тогда зачем ты пришла? Хочешь позавтракать или что-то в этом роде? – Он изучает меня, брови сведены вместе.

– Нет, я... – Мое горло сжимается, я сглатываю. – Я–я хотела узнать... мне было интересно, не могли бы вы…

– Просто выкладывай, девочка. Ты никогда не стеснялась меня. Не начинай сейчас.

Ладно. Я вдыхаю и просто говорю, быстро, пока не струсила. – Мне нужно двадцать семь тысяч. Не могли бы вы одолжить мне их? Я верну – с процентами, конечно.

Лицо Фреда проходит через несколько выражений – шок, замешательство и что-то нечитаемое, что исчезает прежде, чем я успеваю его определить. – Ты в своем уме? – Он не кричит, но его тон недоверчивый и немного нетерпеливый.

Я морщусь, опуская взгляд.

– У тебя даже работы нет, – продолжает он. – Как ты планируешь вернуть такие деньги? И сколько, по-твоему, я здесь зарабатываю? После ипотеки, счетов и зарплат персоналу мне везет, если остается три тысячи. Я не могу тебе помочь, Лени.

Я киваю, проглатывая комок, формирующийся в горле. – Хорошо. Спасибо. – Мой голос тихий и подавленный, когда я направляюсь к двери.

– У тебя проблемы? Зачем тебе столько денег?

Я оглядываюсь и заставляю себя слабо улыбнуться. – У меня нет проблем. – У меня огромные проблемы. Но нет смысла втягивать его в этот бардак, когда он все равно не может помочь.

Я тихо закрываю за собой дверь и направляюсь к скутеру, грудь сжимается от отчаяния.

Побег выглядит все более заманчивым.

Будут ли Рик или его люди преследовать меня, когда неделя закончится? Они сказали, что мне придется работать в их клубе стриптизершей, чтобы расплатиться. Мысль заставляет меня вздрогнуть – не потому, что я против стриптизерш, а потому что я знаю, что никогда не смогу расплатиться с ними таким образом.

Ростовщиков называют акулами не просто так. Потому что, как только они чувствуют запах крови, они кружат. А когда они нападают, они не останавливаются. Это значит, что проценты будут продолжать расти, пока я буду работать до смерти в их клубе.

Я лучше прыгну в Ист-Ривер.

Поездка домой напоминает похоронную процессию. К сожалению, у меня нет никого, к кому я могла бы обратиться за помощью. Ни семьи, ни друзей.

Жалко.

Возможно, мне не следовало так быстро отвергать отвратительное предложение Карло. Возможно, если бы я знала, что это случится, я бы проглотила гордость и позволила ему лапать меня три дня.

Три дня ты согреваешь мою постель.

Воспоминание заставляет мою кожу ползти, но отчаяние странным образом влияет на моральный компас.

Затем в голове всплывает лицо Ромеро – его ярость, когда он распахнул ту дверь, то, как его кулак встретился с носом Карло. Одно воспоминание сжимает мою грудь.

Темная мысль проскальзывает следом. У меня все еще есть его визитка.

Если я собираюсь продавать свое тело кому-то, пусть это будет мужчина, который мне на самом деле нравится.

Я пытаюсь отогнать эту мысль, но она впивается глубже, и чем ближе я к дому, тем менее безумной она звучит.

На самом деле, к тому времени, как я паркую скутер перед нашей квартирой и захожу через взломанную дверь, это начинает казаться гениальным. Он богат. Он может заплатить все сорок тысяч, даже не почувствовав. Тогда все, о чем мне нужно будет беспокоиться, – это найти работу, чтобы снова подключить коммунальные услуги.

Черт, я могла бы даже попросить пятьдесят.