Мое сердце бешено колотится, когда я оглядываюсь в давящую черноту гостиной. Какой отличный тайминг. У меня даже нет с собой телефона.

Я вытягиваю руки и на ощупь пробираюсь через комнату, обходя то место, где, по моим представлениям, находится диван. Слава богу, это единственная мебель, которая здесь осталась. Если мне удастся просто обойти ее, я справлюсь…

Мое колено ударяется о то, что похоже на подлокотник.

– Черт возьми, – ругаюсь я, размахивая руками, пока не нахожу спинку дивана. Затем я отступаю и меняю путь.

Черт, черт, черт.

Чем дальше я отхожу от окна, тем темнее становится, пока я не оказываюсь в абсолютной тьме, от которой у меня мурашки бегут по коже.

Я даже не знала, что у тьмы могут быть слои, но эта... эта кажется живой.

Кто-то наблюдает за тобой.

Мысль врезается в мой мозг с иррациональной уверенностью. Мой пульс сбивается, паранойя поднимается по позвоночнику. Клянусь, я чувствую на себе взгляды, кто-то приближается – даже ощущение горячего дыхания на шее. Черт. Я иду быстрее, лихорадочно размахивая руками, пока они не ударяются о стену. Затем я следую за ней, как за спасательным кругом, пока она не выводит меня в коридор.

Первая дверь слева – мамина. Пот стекает по лбу, когда я прохожу мимо. Почти добралась.

Моя – вторая справа. Я перехожу к правой стене и нащупываю ручку, чуть не плача от облегчения, когда она поддается. Дверь распахивается, и благословенный лунный свет проникает через мои широко распахнутые шторы, вместе с редкими вспышками уличного фонаря. Это не много, но это чертовски лучше, чем удушающая тьма позади.

Я закрываю дверь и запираю ее – на всякий случай.

Подожди... я заперла входную дверь? Нет. Ее выбили, тупица.

Мурашки бегут по рукам, когда мысль доходит. Кто угодно может войти. Кто угодно может входить прямо сейчас.

Я сглатываю и бегу к кровати, где мой телефон лежит рядом с подушкой. Схватив его, я крепко сжимаю в руке, оглядывая комнату. Нет мебели, достаточно тяжелой, чтобы забаррикадировать дверь. Мама продала мое трюмо в прошлом месяце. Итак, нож в одной руке, телефон в другой, я опускаюсь на пол перед своей дверью и готовлюсь к самой долгой ночи в своей жизни.

Сон не приходит. Каждый скрип здания, каждая далекая сирена, каждый призрачный шаг в коридоре заставляют мое сердце бешено колотиться, а разум кружить в худших сценариях – грабители, наркоманы в поисках маминых запасов, люди Рика, вернувшиеся, чтобы... чтобы... что? Я даже не знаю.

Девочка, тебе нужно остановиться. Прямо сейчас. Дыши.

К тому времени, как рассвет наконец окрашивает горизонт, я трясусь от истощения и адреналина. Теплый свет через окно кажется чудом, и я наконец понимаю, почему древние народы поклонялись солнцу.

Как я собираюсь спать здесь сегодня ночью?

Я проверяю время на телефоне. 6:28 утра.

Я пережила ночь. Каким-то образом. Но я не могу оставаться запертой здесь вечно...

...Даже если хочу.

Дрожащими руками я тянусь к ручке. На секунду я колеблюсь. Затем я делаю прерывистый вдох, отпираю дверь и приоткрываю ее, медленно выглядывая. Пусто.

Все еще сжимая нож и телефон, я пересекаю коридор к ванной, которую делю с мамой и Итаном. Прежде чем я ее вижу, меня встречает запах – крышка унитаза поднята, и чаша заполнена густой оранжевой жидкостью. Моча.

Черт, я забыла, что воду тоже отключили. Нет никакой возможности, что я буду мочиться в это. Я возвращаюсь в свою комнату, мой мочевой пузырь кричит о помощи, и роюсь в шкафу, пока не нахожу аварийную упаковку влажных салфеток, которые храню за одеждой.

Я вытаскиваю несколько и использую их, чтобы вытереть лицо, подмышки и между ног. Затем одеваюсь, стараясь игнорировать липкое, грязное ощущение, прилипшее ко мне, как вторая кожа.

На данный момент мне нужно гораздо больше, чем двадцать семь тысяч.

Мне нужно выплатить кредит мамы и Итана, вернуть свет и воду и покрыть ипотеку, которая должна быть оплачена через две недели.

Давящее давление сжимает мой череп, вызывая головокружение, и мне приходится схватиться за дверцу шкафа для опоры, когда колени подкашиваются. Мне всего двадцать три. Я не должна беспокоиться обо всем этом.

Когда комната наконец перестает кружиться, я отпускаю шкаф и выхожу, запирая дверь спальни и пряча ключ в карман. По крайней мере, я могу защитить то немногое, что у меня осталось. Я собираю волосы в небрежный пучок, рассеянно приглаживая челку, пока иду по коридору.

Входная дверь все еще стоит, технически, но замок полностью разрушен. Еще одна вещь, которую нужно починить – как-нибудь. Я тяжело вздыхаю и захлопываю ее за собой, создавая иллюзию, что она заперта. Но достаточно одного толчка от кого-то – любопытного соседа, – чтобы она распахнулась настежь.

Я смотрю в сторону таунхауса Бри, но там все тихо.

Мне нужно придумать план, иначе все эти обязанности меня утопят.

Первоочередная задача: найти двадцать семь тысяч.