И почему он вообще везет меня домой сейчас? Это должно быть не по пути.

Я сглатываю и позволяю вопросам умереть в груди. Нет смысла искать смысл в каждом его действии. Может, он хочет меня так же, как я хочу его, но из этого никогда ничего не выйдет. Такие мужчины, как он, не западают на таких женщин, как я – по-настоящему. Возможно, как на любовницу, маленькое развлечение на стороне, но никогда ничего серьезного.

И я была бы совершенно убита горем, если бы он сделал мне такое же предложение, как тот отвратительный старик Карло.

Остаток пути проходит в напряженном молчании, оба погружены в свои мысли. Когда машина наконец замедляется, я заставляю себя встретиться с ним взглядом. – Спасибо, что подвез.

Его взгляд встречается с моим, в глубине его мелькает что-то настороженное. – Пожалуйста, bellezza.

Ласковое обращение разливает тепло по мне, но я просто киваю, надеясь, что он не видит, как сильно он на меня влияет. Затем я выскальзываю из машины и убегаю от него, обратно в свою настоящую жизнь. Подальше от сверкающих люстр и огромных особняков, подальше от роскошных автомобилей и мужчин, которые пахнут раем, но совершенно не в моей лиге.

БАМ!

Я подскакиваю на кровати, сердце колотится. Подо мной что-то хрустит, когда я двигаюсь, и я сонно хмурюсь. Я моргаю, вглядываясь вниз.

Бумаги. Повсюду.

Требуется секунда, но до меня доходит – ах да, объявления о работе. Вырезки из газет. Листовки, которые я собрала из витрин магазинов по всему городу вчера, пока искала работу. Прошел всего день, но я уже такая уставшая.

Что меня разбудило?

Широкий зевок искажает мое лицо, и я начинаю смахивать бумаги с кровати, чтобы снова лечь. Но как только моя голова касается подушки…

БАМ! БАМ! БАМ!

Я снова подскакиваю, мое сердце теперь колотится в идеальном ритме с грохотом, который, как я теперь понимаю, – это кто-то, бьющий всем телом в нашу входную дверь. Снова и снова.

Нас собираются ограбить?

Черт, черт, черт. У нас нет ничего, что стоило бы красть.

Тем не менее, я двигаюсь быстро. Я рывком открываю ящик тумбочки, натягиваю боксеры поверх трусиков и хватаю свой складной нож. Затем медленно, на цыпочках, выхожу из комнаты, все нервные окончания на пределе.

Мама и Итан, должно быть, тоже слышали, потому что мы все одновременно сходимся в коридоре, лица бледные в тусклом свете. Мы обмениваемся встревоженными взглядами, но я немного расслабляюсь, зная, что мне не придется справляться с этим одной.

Я с любопытством рассматриваю маму. Впервые за долгое время ее серые глаза ясны, а не стеклянны и расфокусированы, как обычно, когда она под кайфом. Это зрелище почти более шокирующее, чем…

ХРУСТ!

Входная дверь наконец поддается, и удар страха пронзает меня. Я встречаюсь взглядом с Итаном, затем с мамой, и мы все тяжело сглатываем, прежде чем красться в гостиную, чтобы разобраться. Мое сердце неритмично колотится в горле, и руки так сильно трясутся, что я не уверена, смогу ли вообще кого-то ранить этим ножом.

Когда мы добираемся до гостиной, я замираю. Около семи мужчин – я их считаю – стоят прямо внутри нашей взломанной двери. Сильно татуированные, злые на вид мужчины с серебряными цепями на толстых шеях и подозрительными выпуклостями на бедрах, которые могут быть только пистолетами. Гангстеры.

Святые небеса, мы умрем.

Мой желудок издает громкий, нервный булькающий звук, но мне слишком страшно, чтобы даже смущаться. Пот стекает по позвоночнику и по лицу, и я внезапно чувствую необходимость пописать, блевать и, возможно, обосраться одновременно, пытаясь осмыслить происходящее.

Позади меня мама вздыхает и выступает вперед. – В чем дело, Рик? Я просила больше времени. Ты не можешь просто дать мне его?

Она знает их? Откуда, черт возьми, она их знает?

– Тебе дали больше времени, чем ты заслуживаешь, – говорит Рик – по-видимому, их лидер. – Пришло время расплатиться по долгам. И пока ты не сделаешь этого, ты пойдешь с нами. Нельзя рисковать, что ты сбежишь, правда? – Он усмехается и подает сигнал своим людям, которые немедленно хватают маму и Итана за руки и начинают тащить их к взломанной двери.

– Подождите! – визжит мама, вырываясь из их хватки. – Как мы заплатим вам, если мы ваши пленники?

Это разумный вопрос, и я бешено киваю, хотя все еще понятия не имею, что происходит. Долг? Какой долг? – Да, да, она права. Нам просто нужно немного больше времени, чтобы заработать, и мы вам заплатим.

Все семь пар глаз поворачиваются ко мне, и я мгновенно жалею, что открыла рот.

– Да! – вскакивает мама на мои слова. – Моя дочь права. Она усердно работает, чтобы выплатить кредит.

У меня отвисает челюсть. Что? Кредит?

Мое горло сжимается, я пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло. – Что именно мы выплачиваем, мама? Что происходит?