Мои брови взлетают, когда я смотрю на них обоих, теперь защитно стоящих перед Лени. Это похвально, правда. Но им не нужно защищать ее от меня. И что более важно, – Я никогда ее не отпущу.

Руки Амелии сжимаются в кулаки по бокам, когда она делает угрожающий шаг ко мне. – Я хладнокровно убила собственного мужа. Не смей недооценивать меня. Ты отпустишь мою дочь, или я…

– Мама! – Лени обрывает любую творческую угрозу, которая собиралась появиться, хватая Амелию за руку. – Хватит. Я не знаю, что тебе рассказал Итан, но это неправда. Это не правда, – повторяет она, глядя на брата. – Я сказала все это только из-за опасной ситуации, в которой мы оказались. Я люблю Ромеро, и он тоже любит меня.

Мои губы изгибаются в довольной улыбке, и я скрещиваю руки, завороженно наблюдая, как краска заливает щеки Лени, пока она признается в любви ко мне перед семьей. Надоест ли мне когда-нибудь слышать, как она произносит эти слова? Сомневаюсь.

– Что? – Амелия смотрит на дочь скептически.

– Я серьезно. – Голос Лени крепнет, становится увереннее. – Этот мужчина держит мое сердце в своей власти, и я нигде не хочу быть, кроме как рядом с ним.

Требуется еще несколько минут убеждений, прежде чем они наконец понимают своими защитными головами, что мы с Лени не разводимся. Она моя и останется моей. Когда они наконец принимают эту реальность, я вежливо, но твердо выгоняю их, желая побыть наедине с женой.

Они могут получить ее завтра – нет, послезавтра. Но сейчас я хочу, чтобы ее безраздельное внимание было сосредоточено только на мне.

– Фух. Ну, это было напряженно, – усмехается Лени, когда мы смотрим, как Логан уезжает с ее семьей. Он отвозит их в один из отелей Рафаэля на ночь. Они будут там в безопасности. И далеко отсюда.

Наконец одни.

– Что Амелия имела в виду, когда сказала, что убила своего мужа? – Я приподнимаю бровь, мне не очень интересен ответ, когда я сокращаю расстояние между нами.

Она усмехается, выглядя немного озадаченной. – По-видимому, она действительно это сделала. Она сказала мне, что подсыпала наркотики в его еду, и когда он отключился, заколола его до смерти. Затем доставила его мертвое тело Миккелю Вероне, чтобы он мог приписать убийство себе в обмен на то, что он оставит нас в покое.

Интересно. Я внимательно изучаю ее лицо, останавливаясь прямо перед ней. – Значит, теперь ты знаешь, что я не убивал твоего отца.

Ее улыбка становится шире. – Ты все равно заказал его убийство. Так что это не освобождает тебя от ответственности. – Ее глаза сверкают игривым вызовом, когда она обвивает руками мою шею.

– О? – шепчу я, касаясь лбом ее лба. – Что я могу сделать, чтобы снять с себя эту ответственность?

– Ну, для начала, ты можешь поцеловать меня. – Она уже прижимается губами к моим, втягивая меня в одурманивающий поцелуй, от которого мой член истекает предэякулятом.

– И? – спрашиваю я, когда мы отрываемся друг от друга, оба тяжело дышим. – Что еще?

Она проводит языком по моей нижней губе, и я почти теряю рассудок. – Кажется, я помню, как ты дал очень конкретное обещание трахнуть меня на кухонной столешнице. Это может быть хорошим вторым шагом.

Она визжит, когда я легко поднимаю ее на руки, ее ноги обхватывают мою талию.

Время выполнить это обещание.

Эпилог

Лени

Два месяца спустя...

Мне не следовало сюда приходить.

По крайней мере, так сказал Ромеро, когда я рассказала ему о своем гениальном плане.

И, судя по тому, как офицеры смотрят на меня – будто я пришла устраивать какие-то неприятности, – возможно, он был прав.

Я поднимаю коробки с выпечкой повыше в обеих руках, стараясь выглядеть настолько неугрожающей, насколько может быть женщина с подарками. – Я пришла с миром, – объявляю я, сияя им самой яркой улыбкой, стараясь встретиться как можно с большим количеством уставших, настороженных лиц.

Их подозрительные взгляды немедленно переключаются на коробки, разглядывая их так, будто ожидают, что они начнут тикать. Один офицер – пожилой мужчина с густыми бровями и хмурым лицом – встает из-за стола, чтобы осмотреть мои подношения.

– Да? – скептически спрашивает он, тыкая в одну из коробок. – Что там?

– Домашнее печенье с шоколадной крошкой. – Я поднимаю правую руку. – И банановый хлеб в этой. – Ладно, хлеб я заказала, но им не нужно знать всей правды.

– Хм, и зачем именно ты приносишь сюда закуски? Это что, попытка подкупа? – вступает другой офицер, заработав острый толчок локтем от коллеги.

Прежде чем я успеваю ответить, в офис входит знакомое лицо. Женщина-офицер, которая вела патрульную машину, доставившую меня сюда той ночью. Та, что пошла проверить мой скутер и договорилась о его эвакуации.

Ее каштановые волосы снова собраны в тот строгий пучок, темные глаза усталые, когда она хмуро смотрит на меня. – Что здесь делает миссис Ломбарди?