Она остается в оцепенении, и пот стекает по моей спине, чем дольше длится наша перестрелка взглядами. Я не знаю, сколько у нее людей в засаде или сколько людей настроено на этот наушник. Мне нужно как можно меньше свидетелей того, что вот-вот произойдет в этой палате.

Моя свободная рука скользит под подушку, пальцы смыкаются вокруг скальпеля, который я украла со столика врача вчера. Одним плавным движением я прижимаю острое лезвие к хрупкой коже на ее внутренней стороне запястья, прямо там, где врач обычно проверяет пульс.

– Прямо здесь проходит лучевая артерия. Один глубокий разрез, и ты истечешь кровью до того, как тот, кто слушает, успеет до тебя добраться. – Я позволяю лезвию впиться ровно настолько, чтобы выступила капля крови. – Выключи эту гребаную штуку сейчас же. Я не шучу.

Она сглатывает и поднимает дрожащую руку, чтобы подчиниться. – Хорошо. Теперь брось ее к двери.

Как только наушник отлетает к двери, я сажусь быстро – слишком быстро, – морщась, когда комната наклоняется вокруг меня. Черт.

Не теряя времени, я затаскиваю ее на кровать и приставляю скальпель к ее горлу. – Кто ты, черт возьми, такая? Что было в том шприце? Кто тебя послал?

– Я не уполномочена говорить тебе…

Я надавливаю сильнее, пробивая кожу, пока кровь не выступает на лезвии. – Убери. Эту. Руку.

Ее пальцы ползли к бедру – без сомнения, там, где она прячет оружие.

– Сделаешь это снова, и я позабочусь, чтобы ты пожалела. – Мой голос темный и смертоносный, каждое мое существо излучает угрозу, даже когда очередная волна головокружения накатывает на меня. Черт. Я все еще немного под кайфом.

Немедленно обе руки взлетают вверх в знак капитуляции, но ее рот остается упрямо закрытым.

Если ее послала Стейси, кто-то из ФБР или какой-то наемник, она не сможет мне ничего сказать. Вероятно, ее используют так же, как использовали меня, и она будет молчать до смерти, защищая того, кого удерживают против ее воли.

– Достань наручники. Сейчас же, – блефую я, надеясь, что она агент. Если так, они будут при ней. – Одной рукой, – резко добавляю я, когда она начинает опускать обе руки к талии. – Никаких фокусов, или ты будешь рисовать эти простыни красным.

– Я знаю, – рявкает она, звуча раздраженно. – Думаешь, я хочу здесь умереть?

Одной рукой она отстегивает пару наручников с пояса и передает их мне. Я быстро хватаю их свободной рукой, держа скальпель у ее горла. – Ты убьешь меня, – хнычет она, когда я случайно надавливаю глубже, пуская еще больше крови.

– Выживешь, – сухо говорю я. – А теперь раздевайся. Снимай халат.

Как только она сбрасывает халат, я приковываю ее к короткому изголовью кровати и выдергиваю иглу из вены, зажимая рукой прокол, чтобы остановить кровь. Она смотрит на меня убийственным взглядом, пока я выскальзываю из тонкой больничной рубашки с открытой спиной и натягиваю ее халат.

Мой взгляд падает на кобуру на ее бедре, и без колебаний я вынимаю пистолет, зарабатывая порцию изобретательных проклятий.

– Без обид, правда? – говорю я с усмешкой, от которой она рычит.

– Пошла ты.

– Прости, сладкая. Я предпочитаю мужчин. Но удачи тебе с этим. – Я хихикаю над собственной шуткой, хотя она совсем не смешная. Заплетались ли мои слова? Черт, мне нужно убираться отсюда. Быстро.

Если даже охрана Рафаэля недостаточна, чтобы защитить меня от моих врагов – кем бы они ни были, – значит, я больше не в безопасности здесь. Не ожидая ответа, я спрашиваю: – Кто тебя послал? – натягивая ее кроссовки. Они тесноваты, но сойдут.

Она прищуривается, но молчит. Засунув ее пистолет за поясницу, я поворачиваюсь к тележке, которую она вкатила. Каковы шансы, что она начнет кричать и устроит переполох, как только я выйду? Довольно высоки.

Поэтому я опускаюсь на пол в поисках шприца, который она уронила ранее. Требуется мучительная минута ползания на четвереньках, чтобы найти его, мое зрение становится все более мутным. Черт. Они точно дали мне успокоительное раньше. Я скоро отключусь. Мне нужно убраться отсюда до того, как это случится.

Мои пальцы касаются холодного пластика под кроватью, и я вздыхаю от облегчения, сжимая шприц и с трудом поднимаясь на ноги. Глаза моей пленницы расширяются, когда она видит, что я держу.

– Нет, пожалуйста, не надо.

– Что здесь? – спрашиваю я, щурясь на прозрачную жидкость в шприце.

Она только отчаянно качает головой, рот все еще упрямо закрыт.

– Что ж, ты в больнице. Я уверена, что медицинский персонал справится с этим – ты выживешь. – Чувство вины пытается подняться, но я подавляю его. Эта дрянь собиралась вкатить мне это в вены без лишних раздумий! Я просто защищаюсь.

Я подхожу к ней и хватаю одно из закованных запястий. Она начинает биться, ее ноги бешено двигаются, когда я снимаю защитный колпачок с иглы. – Это, наверное, успокоительное, да? – Я смотрю на нее, и то, как ее губы сжимаются, а зрачки расширяются, подтверждает, что я права.

– Перестань вести себя как ребенок, – бормочу я, вводя иглу в то, что, надеюсь, является веной, и нажимая на поршень, опустошая содержимое в ее кровоток.

– Сука... ублюдочная, – ругается она, когда наркотик начинает действовать.