Я виновато смотрю вниз. Мне следовало прийти проведать ее раньше, но между свадьбой и всем, что последовало, просто не было времени.

Директор ведет меня мимо роскошной стойки регистрации, украшенной красивыми картинами и элегантной мебелью, петляя по коридорам, выходя в задний сад, где цветы взрываются красками, а темно-синий бассейн мерцает в утреннем свете. Потрясающе.

Мама сидит на каменной скамье, руки сложены на коленях. Она встает, когда видит нас приближающихся, ее глаза – так похожие на мои – сразу же переключаются на мою забинтованную руку с тем, что выглядит как искреннее беспокойство.

– Лени, тебе следовало отдыхать дома. – Материнское порицание настолько чуждо от нее, что я закусываю губу и замираю на полпути.

Она так давно не звучала как мать, что я забыла, каково это. Она тоже волновалась вчера, когда приходила меня видеть, но я была слишком разбита, чтобы заметить.

– Что ж, я оставлю вас вдвоем, чтобы вы могли поболтать. – Лори отпускает мою руку и исчезает обратно в здании.

– Что ты здесь делаешь? Что-то еще случилось? – спрашивает мама, колеблясь мгновение, прежде чем положить руку на мою здоровую руку, чтобы направить меня. Я следую за ней без сопротивления, садясь рядом с ней на скамью. – Ты в порядке? – Странное выражение пересекает ее лицо, когда она изучает меня. – С–случилось что-то между тобой и твоим мужем?

Так проницательно. Даже несмотря на собственное восстановление она может прочитать разрушения, написанные на моем лице.

Я быстро качаю головой. – Нет, нет, мы с Ромеро в порядке. – Не совсем, но я не хочу вдаваться в подробности с ней. Я колеблюсь, глядя на маму. Как мне сказать ей, что ее муж был убит моим? Мое горло сжимается, слова душат меня.

Глубоко вздохнув для храбрости, я хватаю ее за руку, хмуро глядя на шрамы и линии, покрывающие ее кожу. – Папа не сбежал тогда. Он… он был убит, – наконец говорю я.

– Что? – Ее тон странный, почти пустой, поэтому я заставляю себя посмотреть на ее лицо и замираю при виде того, что вижу. Она смотрит на меня пустым взглядом, ее выражение ледяной пустоты. Мои брови сходятся от беспокойства. Стоило ли мне говорить ей это? Не помешает ли это ее выздоровлению?

Но я не могу держать это в себе. Одна из вещей, на которые я больше всего злюсь на Ромеро, – это то, что он знал все это время, что заказал смерть моего отца, но решил не говорить мне. Да, он был прав, что это случилось много лет назад, но он должен был быть честен со мной с самого начала.

Я не хочу, чтобы мама позже почувствовала то же предательство, когда узнает, что я знала, поэтому я продолжаю. – Я только что узнала, что… что он был убит. Кто-то нанял убийцу, чтобы убить его. – Я проглатываю комок в горле, в последнюю секунду струсив.

Я не знаю, почему не могу сказать ей, что это сделал Ромеро. Боже, я все еще защищаю этого ублюдка? Смогу ли я когда-нибудь перестать любить его? Даже сейчас, с моим сердцем в руинах, я скучаю по нему, как по отсутствующей конечности.

– Ты имеешь в виду, что твой муж послал кого-то, чтобы убить его? – Мама смотрит на меня знающими глазами, и я напрягаюсь.

– Ты знала? – Я не уверена, должна ли я злиться, расстраиваться или чувствовать облегчение.

– Киллер твоего мужа так и не получил шанса, Лени. Твой муж не убивал Джона. – Она сжимает мою руку, будто пытается меня утешить. – Твой отец был уже мертв, прежде чем киллер успел до него добраться.

– Что? – У меня отвисает челюсть, моя рука безвольно падает в ее хватке. – Откуда ты это знаешь?

– Потому что это сделала я. Я убила его.

Глава 39

Лени

Я моргаю, глядя на маму, рот открыт. – Ты сделала что? Мама, ты вообще понимаешь, что говоришь? – Впервые с тех пор, как я приехала, я лихорадочно сканирую ее глаза, выискивая тот характерный стеклянный блеск. Неужели ей каким-то образом удалось пронести сюда наркотики? Она сейчас совсем не в себе?

Но ее взгляд острый. Ясный. Сокрушительно трезвый.

– Да, Лени, я знаю, что говорю, – говорит она, голос ровный. – И нет, прежде чем ты даже подумаешь об этом, я не под кайфом. Не была с... с тех пор, как ты пришла за мной в наш старый дом.

Иисусе Христе.

Она теперь на ногах, руки дрожат, когда она начинает расхаживать. Нервная энергия, исходящая от нее, заставляет мою кожу ползти. – Твой отец не был каким-то героическим полицейским, которого несправедливо уволили, Лени. Он был продажным. Коррумпированным до мозга костей.

Моя грудь сжимается. Что? Нет. Этого не может быть.

– Он был в сговоре с теми же преступниками, которых должен был арестовывать. Предупреждал их о рейдах, сливал им внутреннюю информацию, все за деньги. Но вот извращенная часть – он также давал информацию о них обратно своим коллегам в полиции. Играл на обе стороны. – Ее голос сочится отвращением. – Его напарник наконец понял это, и тогда его уволили. Вот почему мы так и не получили пенсию, вот почему у нас никогда ничего не было.