Сейчас она в безопасности. Но в следующий раз может и не быть. Я не могу оставлять это на волю случая. Я выкрашу этот гребаный город в красный цвет, если это то, что нужно, чтобы каждый низкий отброс понял, что моя жена неприкосновенна. Навсегда.

– Собери все имена, – говорю я Сандро, уже набирая лучшего хакера, которого знаю. – Уличные крысы, старые долги – начни с тех, кто ненавидит меня больше всего. Никто не делает такой ход без чьей-то поддержки.

Майкл поднимает трубку на втором гудке, и я отворачиваюсь от Сандро. – Мне нужна запись с камер парковки федерального суда Южного округа, – говорю я без предисловий. – Пришли мне ленту за последние два часа.

Он не тратит время на вопросы. Срочность в моем голосе говорит ему все, что нужно знать. Вопросы могут подождать, пока он не предоставит то, что мне нужно.

После нашего разговора я захожу в ноутбук и проверяю свои собственные записи с камер – вокруг моего комплекса, у ворот и на соседних улицах.

Кто-то следил за моим домом, а затем проследил за Лени до здания суда. Это единственное правдоподобное объяснение, потому что ее поездка туда не была спланирована. Я даже не знал о ней.

Найти виновного не составляет труда.

Четыре часа и цепочка услуг, взяток и угроз спустя у меня есть имя:

Миккель Верона.

Мой пульс опускается до ровного, опасного ритма. Наконец я тянусь к стакану с виски, сжимая стакан, делая сдержанный глоток.

Тот же ублюдок, который убил ее отца.

Тот же ублюдок, который недавно был на связи с Амелией.

– Отследи его, – приказываю я Сандро. Я последние несколько дней следил за ним, так что это не должно быть сложно.

Сандро морщится. – Он сбежал. Барт потерял его час назад – вероятно, сорвался в ту же секунду, как узнал, что покушение провалилось.

Конечно. Трусы никогда не остаются, чтобы закончить начатое.

– Хорошо, – говорю я, голос холоден. – Тогда его будет легче выкурить. Я хочу доступ к каждой камере, каждому переулку, каждому кнопочному телефону, к которому он когда-либо прикасался. Я хочу знать, в какой точно канализации он прячется.

Потому что в следующий раз, когда я увижу Миккеля Верону, он вдохнет в последний раз. Но не быстро. Не чисто. Сначала я заставлю его и всех остальных в этом проклятом городе понять, что значит посягать на то, что принадлежит мне.

– А что насчет куска дерьма, который стрелял?

– Мои люди уже везут его в бункер, – отвечает Сандро.

– Идеально. – Он просто выполнял приказы, но он все равно заплатит. Хотя перед этим... – Приведи мне Амелию.

Брови Сандро взлетают, и он изучает меня с явным беспокойством. – Ты уверен? Ты не в лучшем настроении сейчас, и ты можешь сделать…

Стакан разбивается в моей руке, прежде чем я понимаю, что сжал слишком сильно, разливая остатки виски по столу и ноутбуку, алкоголь обжигает ладонь, где осколки впиваются в кожу. – Приведи ее, блядь, сюда.

– Она все еще мать твоей жены, – осторожно говорит Сандро, будто разговаривает с бешеным псом. – Что бы ни случилось, я не думаю, что она приложила руку к этому. Будь с ней помягче, Ромеро.

Я бросаю на него взгляд, способный содрать краску, и он ругается под нос, вылетая из комнаты, чтобы привести ее.

Я прекрасно понимаю, что, как мать Лени, я могу сделать с этой чертовой ведьмой не так много. Поэтому она идет в мой кабинет, а не присоединяется к стрелку в бункере. Я просто хочу поговорить. Посмотреть, сколько она знает – если знает вообще что-то.

Настойчивый укус в моей ладони остужает худшую часть моего гнева, поэтому я оставляю осколки на месте, позволяя боли приземлить меня.

Когда Амелия входит в мой кабинет, ее глаза сразу устремляются к беспорядку на моем столе – разбитое стекло, пролитый алкоголь, кровь, капающая из моего сжатого кулака. Затем она смотрит на меня, и что бы она ни видела в моем лице, это заставляет ее вздрогнуть.

– Сегодняшний выстрел был предназначен для Лени, – начинаю я холодно, и она снова вздрагивает. Хорошо. – Хочешь угадать, кто отдал приказ? Твой хороший друг Миккель Верона.

Она бледнеет. – Что… нет, ты должно быть ошибаешься, ты должен…

– Верона отдал приказ, – повторяю я, жестче на этот раз. – Я знаю, что ты была с ним на связи. – Это не вопрос, но она все равно спешит ответить.

– Миккель был так добр ко мне после смерти Джона. – На ее лице мелькает нечитаемое выражение, затем гаснет, когда она сжимает руки. – Он даже был так любезен, что поговорил с ростовщиками, чтобы одолжить мне и Итану денег, когда мы были в отчаянном положении и…

– Ты не думала, что у него были свои планы? Одолжить вам — законченной наркоманке — и несовершеннолетнему деньги, которые вы оба никогда не смогли бы вернуть?

– Какие планы? Зачем ему…

– Подумай, Амелия. Когда наступил срок кредита, чего они хотели? – Мой голос скрежещет от нетерпения.