Она хмурится, замешательство омрачает ее черты, прежде чем приходит ясность. – Они хотели, чтобы Лени работала в их стриптиз-клубе. – Ее щеки краснеют от смущения. – Но Миккель не владел той кредитной компанией, так как же он мог быть связан с…

– Он владеет этой компанией. Он солгал тебе.

Трансформация мгновенна и вулканическая. Ярость заливает ее лицо, делая серые глаза темными. – Этот ублюдок. Я убью его.

Мои брови взлетают от ее слов.

Она не притворяется. Это настоящий гнев.

По-своему, извращенно, сломленно, она действительно заботится о своей дочери.

– Не раньше, чем я доберусь до него. – Я сужаю взгляд на ней. – Ты возвращаешься в реабилитационный центр. С тебя хватит.

Глава 38

Лени

Дом гудит от постоянного движения.

Машины въезжают на подъездную дорожку, затем уезжают. Хлопают двери. Шаги эхом раздаются по коридорам, голоса доносятся снизу.

Люди приходят и уходят.

Но я слишком устала, чтобы вставать с кровати. Слишком устала, чтобы даже пытаться. И все же, как бы я ни была истощена, сон не идет. Не может прийти.

Каждый раз, когда я закрываю глаза, я слышу выстрел и возвращаюсь туда, чувствуя, как мое тело врезается в бетон.

Затем я вижу Дина.

Сначала таким, каким он был, когда открывал мне дверь, – настороженным, сканирующим парковку. Пока я закатывала на него глаза, думая, что он параноик и перебарщивает с ролью телохранителя.

Такая глупая, небрежная мысль.

Затем я снова вижу его таким, каким он был в конце – мертвым. Эту зияющую дыру в его голове. Кровь и частицы мозга, вытекающие наружу...

Он был бы жив, если бы я не решила поехать в здание суда. Если бы я просто осталась дома.

Были знаки. Слушание уже началось до того, как я проснулась. Пробка заблокировала нам путь. Мне следовало сказать ему развернуться и отвезти меня домой. Если бы я это сделала, он был бы жив.

Он мертв из-за меня.

Я думала, что уже выплакала все слезы, но мое дыхание перехватывает, и свежие слезы текут по щекам.

– О, дорогая. Все в порядке, – тихо говорит Эмилия, сжимая мою руку. – Получить пулю – это как обряд посвящения в этой семье.

Остальные дамы ушли несколько минут назад – Джианна проведать малышей после того, как просидела со мной почти весь день, Элира потому, что была истощена. Она должна родить через несколько недель, и, честно говоря, я тронута, что она вообще пришла. Но я могла только смотреть на них пустым взглядом, пока они обменивались историями о своих собственных огнестрельных ранениях, будто обсуждали планы на выходные.

Их присутствие утешало меня. Немного. Держало худшие из моих виноватых мыслей на расстоянии. Но в то же время раздражение ползло по позвоночнику, царапая кожу. Я не могла избавиться от ощущения, что они совершенно упускают суть.

Я сглатываю, поворачиваясь к Эмилия. – Когда ты уйдешь домой?

– Что? – Она моргает, глядя на меня и выглядит озадаченной. Я говорю впервые с тех пор, как они приехали.

– Я хочу спать. Когда ты уйдешь? – повторяю я.

Она снова моргает, затем сжимает мою руку, взгляд смягчается. – Тогда спи. Я скоро уйду. Как ты себя чувствуешь? – Она кивает на мою забинтованную руку.

Я безучастно смотрю на нее. Они все, кажется, думают, что я такая из-за того, что меня подстрелили, но дело совсем не в этом. Кто-то умер из-за меня. И никто не говорит об этом. Как будто жизнь Дина была неважна. Как будто моя каким-то образом важнее.

Мое сердце чувствует, что его раздавливают в тисках, и горло снова сжимается. Я шмыгаю носом, беспомощно глядя на Эмилию, пока новые слезы текут по щекам. Она подносит наши соединенные руки к губам и целует тыльную сторону моей.

– Ты справишься с этим, Лени. Ты сильная. Сильнее, чем ты думаешь.

Я киваю, затем, преодолевая тяжелую летаргию, сажусь. Она наклоняется вперед и помогает мне сесть, выглядя удивленной, когда я свешиваю ноги с кровати.

– Тебе нужно в туалет?

Мое горло сжимается, когда я пытаюсь говорить сквозь застрявшую там боль. – Ты–ты должна уйти. Я хочу поговорить с Ромеро.

Она хмурится, но все равно помогает мне встать. – Хорошо, только если ты не останешься здесь одна.

Она берет сумочку, и мы молча выходим из спальни, спускаясь по лестнице.

– Эмилия, – говорю я, когда нам пора расставаться. – С–спасибо, что приехала.

– Конечно. – Она мягко улыбается и притягивает меня в осторожное объятие, не задевая мою раненую руку. – Я рада, что тебе стало лучше.

Мне не стало лучше. Даже близко. Но я все равно киваю, видя, что ей нужно это подтверждение, прежде чем она сможет уйти с чистой совестью. Она машет на прощание, выходя, и я стою там мгновение, глядя, как ее машина исчезает за поворотом, прежде чем направиться к кабинету Ромеро.

Голоса доносятся из-за двери, когда я подхожу ближе, и мои шаги замедляются. Он не один. Хочу ли я делать это на публике? Нет.

Я подожду, пока он поднимется наверх проверить меня. Скажу ему тогда, что не хочу больше посетителей завтра. Что хочу побыть одна.