И я отказываюсь разваливаться на части перед ним.

Дом, который Ромеро купил на мое имя, похож на мавзолей.

Я почти не проводила здесь времени и никогда не ночевала. Вещи мамы и Итана разбросаны повсюду, но их присутствие кажется призрачным. Временным.

Как и все остальное в моей жизни, по-видимому.

Я брожу по двухэтажному дому всю ночь, не в силах уснуть из-за боли в сердце и бури в голове. Мои мысли гонятся друг за другом в бесконечных, порочных кругах. Выстрел все еще эхом отдается в ушах, лицо Дина не покидает меня – и теперь ко всему этому добавился сокрушительный груз знания, что мой муж убил моего отца.

Около трех утра истощение наконец загоняет меня в гостевую спальню. Я опускаюсь на кровать, прохладные простыни касаются меня, и устремляю взгляд в потолок, надеясь, что его пустота успокоит мой разум. Но нет, не успокаивает.

Когда Ромеро планировал мне рассказать? Он вообще планировал?

Сколько еще секретов он хранит?

...Как можно любить того, кто разрушил твою семью?

Звук снаружи заставляет мою голову резко повернуться к окну – хруст, похожий на то, как кто-то наступил на ветку или что-то в этом роде.

Я срываюсь с кровати за секунды, бросаясь захлопнуть окно и повернуть замок. Мои руки так сильно трясутся, что я едва справляюсь. Звук собственного сердцебиения заполняет тишину, пока я стою там, прижавшись к стеклу, вглядываясь в темноту в поисках движения.

Ничего. Никакой фигуры.

И все же дрожь, не имеющая ничего общего с холодом, поднимается по моему позвоночнику. Кто-то наблюдал за мной?

Сон становится шуткой после этого. Я ворочаюсь на кровати, простыни путаются вокруг ног, пот заставляет ткань прилипать к коже, пока солнце наконец не заливает горизонт. Чувствуя себя как зомби, я заставляю себя встать и расправить скомканные простыни, прежде чем тащиться в ванную.

Холодный душ бьет по голове, немного успокаивая головную боль, но моя рука протестует под водой. Что ж. Маленькая цена за то, чтобы снова чувствовать себя человеком.

Когда я заканчиваю, я направляюсь в пустую спальню мамы. Поскольку я не взяла с собой одежду, а пропитанная потом одежда со вчерашнего дня отвратительна, я застряла с тем, что могу найти здесь. Я использую ее фен, чтобы высушить повязку, затем роюсь в ее шкафу, пока не нахожу что-то близкое к моему стилю: сарафан, немного тесноват в груди, но достаточно хорош.

Выходя на улицу, с телефоном в руке, готовая вызвать Uber, мой взгляд падает на внедорожник, все еще припаркованный у обочины.

Дверь водителя открывается, и выходит взъерошенный Логан. – Доброе утро, мэм.

– Ты спал здесь? – спрашиваю я, хотя мне не следовало бы удивляться. Конечно, Ромеро не оставил бы меня здесь одну.

Он тепло улыбается. – На случай, если я понадоблюсь вам ночью. На случай, если вы захотите вернуться домой.

Домой... Какое чуждое понятие.

Мой взгляд переключается через улицу на другой внедорожник. Логан следует за моим взглядом. – Все в порядке. Они с мистером Ломбарди.

Логично. Я блокирую телефон и снова обращаю внимание на Логана. – Ты можешь отвезти меня в реабилитационный центр моей мамы? «The Meadows». – Я хмурюсь, понимая, что даже не знаю, где он находится.

– Конечно. Сию минуту, мэм.

Он открывает для меня заднюю дверь, и этот жест так напоминает Дина, что острая боль пронзает мое сердце. Я скольжу внутрь, стараясь не думать о моем мертвом водителе всю дорогу.

Но это невозможно. Каждый раз, когда я смотрю на Логана за рулем, я вижу обеспокоенное лицо Дина, вспоминаю его инстинкты защитника, которые стоили ему жизни.

Машина замедляется и останавливается перед массивными коваными железными воротами, где охранник требует назвать цель визита. После того как наши личности подтверждены, нас пропускают, и мой позвоночник выпрямляется, когда я вижу роскошное учреждение.

«The Meadows» выглядит больше как курорт, чем любой реабилитационный центр, который я видела по телевизору. Пышный, красочный сад тянется в одну сторону, в то время как огромный прямоугольный фонтан сверкает перед двойными стеклянными дверями здания, похожего на особняк.

– Вау. – Ромеро, должно быть, потратил целое состояние, чтобы поместить маму сюда.

Мое сердце сжимается при мысли о муже, но я проглатываю боль. Я не могу думать о нем сейчас. Не могу осмыслить противоречие мужчины, который убивает отцов, но спасает матерей.

Передние двери открываются, прежде чем я успеваю подойти, и из них выходит знакомая женщина – Лори, исполнительный директор, которая приехала за мамой той ночью.

– Миссис Ломбарди, – приветствует Лори с дружелюбной улыбкой, хватая меня за неповрежденную руку. – Как мило с вашей стороны навестить Амелию сегодня утром. Я никогда не видела ее такой взволнованной из-за посетителя, хотя мне пришлось ее разбудить.