Господи, она выглядит так, будто видела саму смерть. Так и было, верно? Тело Дина... распростертое на тротуаре с кровью, разбрызганной вокруг головы. Этот образ, вероятно, врежется в ее мозг и останется там навсегда.

Я должен был защитить ее от этого.

Боль в груди пульсирует, когда я думаю о том, как близок был к тому, чтобы потерять ее. Если бы Дин не понял, что происходит, не бросился перед ней в точно нужный момент, это были бы ее мозги, украшающие тот тротуар.

Какого черта она вообще там делала? Но сейчас не время спрашивать.

Она сама не своя.

Не то чтобы я ожидал, что она останется прежней после того, что только что случилось.

Она мало говорила с тех пор, как мы сели в машину. С тех пор, как эти разрывающие душу рыдания вырвались из ее горла на заднем сиденье, с кровью на ее платье, туфлях. На моей рубашке.

Каждый крик чувствовался так, будто она отрывает куски от моей души, разрывая меня изнутри.

Мои глаза скользят к ее руке, все еще плотно обернутой моим пиджаком, чтобы остановить кровотечение, но я не могу перестать видеть то, как кровь хлынула наружу. Это могло быть ее горло. Ее грудь. Если бы она не подняла руку, махая мне, это был бы ее череп. На один дюйм выше и…

Нет. Нет, черт возьми, я не пойду туда. Остановись.

Конечности дрожат, я вскакиваю с кресла, расхаживая по комнате, как дикий зверь в клетке. Я не могу сидеть. Не могу нормально дышать. Не могу ясно мыслить.

Как я позволил этому случиться? Как я стал таким чертовски небрежным?

Я привел ее в свой мир, женился на ней, публично заявил на нее права – думая, что кольцо защитит ее. Думая, что я смогу защитить ее. Что никто не будет настолько безрассуден, чтобы напасть на мою жену.

Но кто-то только что это сделал.

Потому что я был слишком самоуверен. Слишком ослеплен своей гордостью. Слишком уверен, что моего имени будет достаточно, чтобы остановить любого дурака.

Какая шутка. Какая, блять, злая шутка.

И затем это ударило меня, как удар под дых. Я начал заботиться о ней.

Слишком сильно.

Где-то между тем, как вытащить ее из тюрьмы, притворяться влюбленным, между нашими разговорами, ее острым языком и ее непоколебимой верой и доверием ко мне, я влюбился в нее.

Черт.

Это худшее время, чтобы обнаружить, что у меня есть сердце.

Но, думаю, почти потерять кого-то – кого-то, кто имеет значение, – имеет жестокий способ срывать все твои удобные иллюзии и показывать тебе, что они для тебя значат.

– Привезите Итана и Амелию сюда, – приказываю я Сандро, когда он входит в спальню с Блейком, частным врачом, которого я держу на зарплате для таких ситуаций. – Ей нужно их увидеть. Сделайте это быстро.

Он кивает, телефон уже в руке, и исчезает обратно в дверном проеме. Мое внимание переключается на Блейка, когда он приближается к кровати, осторожно двигаясь к Лени.

Когда моя жена наконец открывает глаза, пустота, которую я в них вижу, сжимает мое горло.

Блядь.

Она не говорит, пока Блейк представляется, не вздрагивает, когда он открывает свою медицинскую сумку на матрасе рядом с ней. Просто смотрит сквозь него, сквозь меня, пока он работает над ее рукой, чистит и перевязывает, как будто она манекен, а не живая женщина, на которой я женился.

К тому времени, как Блейк заканчивает, объявляя, что ей нужен отдых, но с ней все будет в порядке, ее семья уже ждет за дверью спальни. Она не реагирует, когда они входят. Не улыбается Итану, не закатывает глаза на мать. Она просто продолжает смотреть мимо них этими мертвыми, покрасневшими глазами.

Я отвожу их в сторону, говоря тихо, вводя в курс того, что произошло. Их лица проходят через тот же цикл, что и мое – шок, ужас, ярость. Рука Амелии взлетает ко рту. Итан выглядит так, будто хочет пробить кулаком стену.

Добро пожаловать в клуб.

– Позаботьтесь о ней, – тихо заканчиваю я, ненавидя, как беспомощно я звучу.

Мой взгляд возвращается к Лени. Она снова закрыла глаза, все еще притворяясь, что нас не существует, и мне приходится проглотить комок в горле, прежде чем кивнуть Итану.

Как только он направляется к сестре, я сверлю Амелию предупреждающим взглядом. – Не расстраивайте ее.

Тощая женщина напрягается, ее ясные серые глаза сверкают, будто я ее оскорбил. Но я не даю ей шанса возразить. Я уже ухожу, оставляя их делать то, что я не могу – вернуть Лени к самой себе.

Мне нужно заняться делами. Кто-то должен заплатить за эту пустоту в ее глазах.

Лестница исчезает под моими ногами, когда я перепрыгиваю через три ступеньки, направляясь прямо в свой кабинет, где Сандро ждет с уже открытой бутылкой виски. Он наливает щедрую порцию в стакан, скользя им по столу, когда я опускаюсь в кресло.

Я не притрагиваюсь к нему. Не буду. Как бы заманчиво это ни было, я не заслуживаю облегчения, которое может дать алкоголь. Не сейчас. Нет, пока я не найду ублюдка, который посмел наставить пистолет на мою жену.