Я уже отворачиваюсь, когда слышу, как кто-то говорит: – Думаешь, Миккель знает, что ты заказал убийство Джона Барлоу?

Мое тело застывает, каждая мышца цепенеет. Вопрос мог бы пройти мимо меня, если бы не имя. Джон Барлоу. Имя, которое я тайно проклинала бесчисленное количество раз за эти годы.

Имя моего отца.

– Я не уверен. В любом случае, мне плевать. Это не имеет значения, – следует ответ. Голос Ромеро.

Мое дыхание перехватывает, и колени подкашиваются так сильно, что мне приходится удариться рукой о стену, чтобы не упасть – моей раненой рукой. Боль пронзает рану, но это ничто по сравнению с тем, как мое сердце взрывается в груди.

Он заказал убийство моего отца?

Прежде чем рациональная мысль может остановить меня, я отталкиваюсь от стены и распахиваю дверь. – Что?

Три головы поворачиваются ко мне. Ромеро сидит за столом, Сандро и какой-то незнакомец в креслах напротив. Все смотрят, но весь мой мир сужается до лица мужа.

Он медленно встает, его выражение не меняется, но я вижу, как цвет уходит с его кожи под резким светом офиса. – Лени... Amore.

– Ты заказал убийство, – говорю я тихо, мой голос едва слышен, пока я пытаюсь осмыслить услышанное. – Моего отца.

Двое других мужчин вскакивают на ноги, бормоча невнятные оправдания, прежде чем выбежать из комнаты, оставляя нас с Ромеро наедине.

– Ты убил его? – Волна жара проносится по мне, сменяясь ледяной тошнотой, бурлящей в желудке.

Его челюсть сжимается и разжимается. – Я заказал убийство, потому что узнал, что он был двойным агентом. Работал на меня, но сливал информацию моим врагам. Он подвергал риску моих людей. Подвергал риску меня. Это было десять лет назад – я не знал, что он станет отцом моей жены.

Я слышу, что он говорит, но мне плевать на это. – Ты убил его? – Мой голос дрожит, когда я снова спрашиваю.

Он вздыхает, проводя рукой по лицу. – Он должен был быть устранен, Лени. Он нарушил омерту. Но я не убивал его.

– Устранен... как собака? – Слова вырываются сдавленно. И какая разница между тем, чтобы нажать на спусковой крючок самому, и тем, чтобы приказать кому-то другому сделать это? Это одно и то же!

– Это то, кто я есть, Шарлин, – тихо говорит он, впервые используя мое полное имя. – Ты не можешь притворяться, что не знала. Я убедился, что все карты были на столе.

– И раз уж я знала, кто ты такой, это снимает с тебя всю вину? – Мой голос срывается на вопросе, его образ становится размытым, когда жгучие слезы наполняют мои глаза.

– Все это случилось десять лет назад. Я не вижу, как это должно влиять на нас, amore. – Он обходит стол и делает шаг ко мне, будто имеет право утешать меня сейчас.

Я отступаю назад. – Ты не видишь, как то, что мой муж – мужчина, в которого я влюблена, – оказался тем, кто убил моего отца, которого я ненавидела большую часть жизни, потому что думала, что он умер, сбежав, повлияет на нас?

Звук моего разбивающегося сердца так громок в ушах, что я почти ожидаю, что он его услышит. Но даже эта боль, этот оглушительный треск, не способен заглушить призрачный выстрел, все еще звенящий в моей голове, или стереть память о мертвых глазах Дина.

Та пуля действительно должна была попасть в меня.

Тогда я бы не чувствовала, что тону сейчас.

– Ты любишь меня? – выдыхает Ромеро, его глаза расширяются от удивления – и от чего-то еще, чего-то более глубокого, о чем я отказываюсь думать.

– Это все, что ты вынес из моей тирады? – Я качаю головой в неверии и отворачиваюсь от него. Крик рвется из горла, когда я слышу его шаги позади меня, и я разворачиваюсь, позволяя всей своей ярости взорваться ему в лицо.

– Не смей, блядь, идти за мной!

Он замирает, его лицо напрягается от сожаления, пока я стою там, дрожа, тысяча разбитых мыслей режут меня изнутри.

– Не иди за мной, – повторяю я, мой голос мягче, но не менее окончателен. – Мне нужно подумать – вдали от тебя.

Я направляюсь к входной двери, и когда чувствую, что он идет за мной, мои кулаки сжимаются. Но я не оборачиваюсь, потому что он держит дистанцию и не пытается вовлечь меня в разговор.

У входной двери я распахиваю ее, только чтобы вся борьба вытекла из меня, когда реальность обрушивается. У меня нет способа уехать. Я не могу вести машину. И мой водитель мертв.

Мое дыхание вырывается резкими, болезненными вздохами, когда я стою в ловушке между домом, который внезапно кажется тюрьмой, и миром, по которому я не могу передвигаться одна.

– Поз–позволь Логану отвезти тебя, куда бы ты ни направлялась. Пожалуйста. – Когда Ромеро говорит позади меня, его внедорожник подъезжает, и его водитель, Логан, выходит.

Молча я бегу вниз по лестнице и сажусь в машину через дверь, которую он для меня держит.

Я не смотрю на Ромеро, когда мы уезжаем.

Не могу.

Смотреть на него может разбить последнюю частицу моего самообладания.