Теплая влага просачивается сквозь пальцы, и я моргаю, глядя вниз, ошеломленная, видя ярко-красную кровь, хлещущую из моей руки, пропитывающую рубашку. Что…

Раздается еще один крик. Это Ромеро, выкрикивающий мое имя с сырым отчаянием, которого я никогда раньше не слышала. Я едва поднимаю голову, прежде чем чье-то тело с жестокой силой врезается в меня, сбивая с ног на безжалостный бетон, когда еще один оглушительный раскат грома разрывает воздух над головой.

Нет, не гром. Выстрелы.

Мое сердце переходит в бешеный режим, когда хаос разражается вокруг здания суда: крики, вопли, топот ног, люди разбегаются в разные стороны. Я все еще ошеломлена, в ушах звенит, мое тело теперь придавлено весом того, кто бросился на меня. Тяжёлый. Слишком тяжёлый. С каждой секундой он опускается на меня всё сильнее, и я начинаю чувствовать, как по спине разливается что-то тёплое и липкое. Мне нечем дышать.

– Встань! Встань, блядь! – Рев Ромеро пробивается сквозь туман. Я моргаю, глядя на него, мои губы приоткрываются, когда он опускается на колени рядом со мной с резким звуком, который, должно быть, причиняет боль, но он, кажется, не чувствует этого. Его зеленые глаза прикованы ко мне, широкие, с чем-то чуждым в них – паника. Ужас.

Этот ужас сжимает мое горло, когда он хватает меня за плечи и вытаскивает из-под тяжести.

Пульсирующая боль в руке усиливается от его резкого рывка, и он рычит, проводя бешеными руками по мне. – Ты в порядке. Ты в порядке, – бормочет он, укачивая меня в руках, будто пытаясь убедить в этом себя так же, как и меня.

Я поворачиваю голову назад, внезапно заинтересовавшись тем, что же давило на меня, и весь воздух вырывается из моих легких в болезненном вздохе. Нет. Нет, нет, нет. Дин. Или то, что от него осталось. Его темные глаза широко раскрыты, но пусты. А его голова... Иисусе, его голова. Огромная дыра там, где должен быть верх его черепа, и – о Боже. Кровь и частицы мозга разбросаны по тротуару... и по моей одежде.

Тепло на моей спине. Это была его...

Желудок мучительно выворачивает наизнанку, и я изворачиваюсь в руках Ромеро, меня рвет прямо на тротуар.

– Черт, любовь моя. Держись. – Ромеро сжимает хватку, прижимая меня к груди, когда поднимает нас.

Моя раненая рука кричит от боли, пульсирует и горит, пока он идет, но мое горло, кажется, заперто. Все, что я вижу, – это пустые глаза Дина, эта ужасная дыра, то, каким безжизненным он выглядел…

Горячие слезы текут по щекам, когда я цепляюсь за мужа, моя кровь смешивается с кровью Дина на безупречной рубашке Ромеро. Но он, кажется, не замечает или не заботится о беспорядке.

Сирены воют вдалеке, становясь ближе, но Ромеро продолжает идти длинными, решительными шагами, пока мы не добираемся до задней двери его машины, где Логан и мужчина из здания суда ждут с мрачными выражениями лиц.

– С ней все в порядке? – тревожно спрашивает Логан, когда Ромеро скользит на заднее сиденье, все еще прижимая меня к себе.

– Отвези нас домой, – таков короткий ответ моего мужа, и дверь машины захлопывается.

Кто-то стрелял в меня.

Осознание приходит медленно, когда мы выезжаем с парковки здания суда. Кто-то действительно пытался меня убить. Зачем? Зачем кому-то стрелять в такого обычного человека, как я? Это не имеет смысла.

Даже будучи замужем за Ромеро, я не настолько важна. Не как он. Если они пытались использовать меня, чтобы добраться до него, не имело бы больше смысла похитить меня? Использовать как рычаг, держать для выкупа.

Дин. О Боже, Дин. Слезы текут еще сильнее, мое горло горит от горя, вины и ужаса, сплетенных вместе.

– Ромеро, – хриплю я. – Дин... он... он действительно... мертв?

Он не отвечает словами. Только мышца, прыгающая на его челюсти, его глаза, смотрящие прямо вперед, в то время как его хватка на мне защитно сжимается. Ясность разливается льдом по моим венам, пронизывая до костей.

Кто-то, кто был жив и здоров всего несколько минут назад, мертв просто так? Из-за меня. Тот выстрел попал бы в меня, если бы Дин не прикрыл меня своим телом. Если бы он не среагировал так быстро, это была бы я на том тротуаре, безжизненная.

Рыдание вырывается из горла, когда я зарываюсь лицом в грудь Ромеро и плачу.

Глава 37

Ромеро

Она могла умереть.

Мысль бешено крутится в моем мозгу, пока я сижу в кресле, которое перетащил через спальню, и наблюдаю, как она спит – или, по крайней мере, притворяется. Я не могу это остановить. Не могу заставить замолчать. Это продолжает биться молотом: она могла умереть, она могла умереть, она могла, блядь, умереть.

Ее глаза закрыты, ресницы трепещут на коже, такой бледной, что она кажется белой, как бумага. Хрупкие пальцы подергиваются каждые несколько секунд, и я ловлю себя на том, что каталогизирую каждое движение, будто это доказательство того, что она все еще здесь. Все еще дышит. Все еще моя.