Поэтому я пролистываю контакты, пока не нахожу нужный номер. Сандро – мужчина, которого я встретила на нашей свадьбе. Ромеро представил его как свою правую руку, что означает, что он должен знать все о расписании Ромеро.

Он отвечает после первого же гудка. – Миссис Ломбарди.

У него уже есть мой номер. Думаю, это упрощает разговор. Нет нужды представляться заново.

– Здравствуй, я звоню, чтобы узнать о расписании моего мужа. Я хочу присутствовать на слушании, которое будет у него сегодня. – На том конце провода повисает тяжелая пауза, будто я его удивила.

Он прочищает горло. – Слушание началось тридцать минут назад и должно продлиться около часа. Если вы хотите застать хоть какую-то часть, вам нужно поторопиться.

Черт. У меня сердце уходит в пятки, но я благодарю его и вешаю трубку. Затем я как будто в игре на скорость – чищу зубы за шестьдесят секунд, самый быстрый душ в мире, натягиваю одежду, одновременно печатая Дину.

Через десять минут я лечу вниз по ступенькам к ожидающему Майбаху. Я никогда в жизни не собиралась так быстро. Мне, наверное, стоит получить за это какую-нибудь награду.

Как только моя дверь закрывается, Дин вдавливает педаль газа в пол, явно понимая срочность. Я снимаю резинку для волос с запястья и закручиваю их в пучок, приглаживая челку, чтобы она выглядела более-менее презентабельно. Слава богу, я выпрямила волосы вчера, так что не выгляжу так, будто сунула палец в розетку.

– Пожалуйста, скажи мне, что мы успеем, – бормочу я, нервно постукивая коленом, пока мы лавируем в пробках.

– Я делаю все возможное, миссис Ломбарди, – говорит Дин, его взгляд прикован к дороге, не мигая.

Пожалуйста, позволь мне хотя бы застать его заключительную речь.

Но эта надежда рушится, когда мы замедляемся до ползучего движения на Атлантик-авеню. Я закусываю губу, нервы гудят в ногах.

При таком раскладе Ромеро давно уйдет, прежде чем я ступлю в здание суда. Мы застряли в этом автомобильном чистилище на двадцать мучительных минут, прежде чем машины впереди начинают двигаться чуть быстрее черепашьего шага. Обычно это не казалось бы таким уж плохим, поскольку я и раньше попадала в пробки и похуже, но сейчас кажется, что время работает против меня.

– Держитесь, мэм. Я выйду и открою вам дверь, – тихо говорит Дин, наконец припарковываясь перед зданием суда.

Я хмуро смотрю на него. – Но я уже так опоздала. – С момента начала слушания прошло сорок минут. Нет никакой вероятности, что оно все еще идет.

– Это протокол, – твердо говорит он, оглядывая парковку, будто ожидая, что кто-то выскочит и попытается на нас напасть. Я вспоминаю, что он не просто мой водитель – он также мой телохранитель, и он серьезно относится к своим обязанностям.

Я нетерпеливо вздыхаю, пальцы ног постукивают по полу машины, пока он выключает зажигание и выходит. Он продолжает оглядываться резкими, настороженными движениями, обходя капот и приближаясь к моей стороне машины.

– Это здание суда, – напоминаю я ему, когда он открывает мою дверь. – Ничего не случится. – Даже если бы мы не были у здания суда, это кажется немного глупым – думать, что со мной может что-то случиться средь бела дня.

Дин кивает, но не перестает сканировать окрестности, закрывая за мной дверь. – Лучше перестраховаться, чем жалеть, мэм.

Я поднимаю лицо, щурясь на здание суда, возвышающееся передо мной, величественное и устрашающее в равной степени. Я видела его в новостях бесчисленное количество раз, но у меня никогда не было причин приходить сюда – и слава богу.

Здание поднимается вверх из сурового серого камня с толстыми колоннами, которые делают его похожим на что-то из Древнего Рима. Ветер развевает флаг на его пике, придавая всей конструкции суровый, деловой вид.

Я быстро провожу взглядом по замысловатой резьбе, окнам в бронзовых рамах и широким гранитным ступеням, начиная идти, остро осознавая, как сильно я опоздала. Но затем огромные бронзовые двойные двери распахиваются, и из них выходит Ромеро с молодым человеком рядом.

У меня перехватывает дыхание, когда я вглядываюсь в него, моя кожа мгновенно покрывается мурашками. Боже, он выглядит невероятно в этом костюме. Острый и собранный. Холодный. Неприкасаемый. Но я касалась его прошлой ночью, чувствовала его руки на своей коже, видела, как он теряет свой легендарный контроль из-за меня... Моя сердцевина сжимается от воспоминания.

Я энергично машу ему, чтобы привлечь его внимание, но он поворачивается, чтобы поговорить со своим спутником, и не видит меня. Мои губы изгибаются в улыбке, когда я начинаю бежать к нему, больше не заботясь о том, что пропустила все слушание. По крайней мере, я вижу его таким, в его стихии, выглядящим на все сто как могущественный адвокат, которым он и является.

Я снова машу, моя улыбка становится шире, как вдруг грохот, похожий на гром, наполняет воздух, и молния чистой боли разрывает мою руку. Я кричу, спотыкаясь, и хватаюсь за источник обжигающей боли, пока перед глазами всё плывёт от слёз.