Она наклоняет голову и прижимается долгим поцелуем к моей левой руке, поверх татуировки. – Спасибо, что рассказал мне. О твоей маме и обо всем остальном. Я знаю, это не могло быть легко для тебя, такого скрытного. – Ее голос становится игривым на последних словах.

Но у меня сейчас полноценный экзистенциальный кризис, и мне не до веселья. Я осторожно убираю ее голову с моей груди, поднимаю с колен и выхожу из ванны, будто она внезапно наполнилась кислотой, разбрызгивая воду повсюду в своей спешке.

Я оборачиваю полотенце вокруг бедер руками, которые определенно не твердые, и беру другое, протягивая ей, когда она встает.

– Думаю, сейчас неподходящее время спрашивать о твоей татуировке. – Она смотрит на меня, раскрывая руки, безмолвно прося обернуть ее полотенцем. Мои легкие сжимаются, когда я делаю это, и она продолжает говорить, ее дыхание касается моей щеки. – Я заметила похожий рисунок на Максимо, знаешь? И мне было любопытно, что он означает.

Несмотря на давление, сжимающее мою грудь, я нахожу это забавным, и глубокий смех вырывается из меня. – Ты не знаешь, когда остановиться, да?

– Вообще-то нет. – Она виновато пожимает плечами, убирая прядь волос за ухо. – Но я могу подождать. – Она прижимается ко мне, и я снова смеюсь.

Притянутый к ней силами, которые я не могу контролировать или понять, я обхватываю рукой ее талию, притягивая ее ближе, и целую в макушку.

Возможно, она станет моей погибелью.

Глава 36

Лени

Я просыпаюсь с такой широкой улыбкой, что у меня болят щеки.

Даже боль, пульсирующая между бедер, когда я лениво переворачиваюсь на кровати, не способна омрачить мою эйфорию. Я парю где-то над облаками, невесомая и счастливая.

Прекрасный новый день, солнце светит, птицы поют во весь голос.

Но самое главное, прошлой ночью я наконец пробила броню Ромеро. Заставила его открыться, позволить мне увидеть мужчину под всей этой тщательной сдержанностью.

И он спал рядом со мной прошлой ночью.

Мое сердце замирает, когда я поворачиваюсь к его стороне кровати, ожидая увидеть отпечаток его головы на подушке. Вместо этого там записка.

Доброе утро, bellezza.

У меня сегодня заключительное слушание в суде, и мне пришлось уехать рано.

Ты выглядела такой умиротворенной, что я не хотел тебя будить.

Хорошего дня.

С любовью, Ромеро.

С любовью, Ромеро.

Я, наверное, перечитываю эти два слова раз пятьдесят, проводя большим пальцем по его почерку, будто могу впитать значение через кожу. Мое сердце сейчас вытворяет что-то безумное в груди.

Любовь.

Мы ничего не говорили о любви прошлой ночью, даже несмотря на то, что это слово вертелось на кончике моего языка все время. Думал ли он о нем тоже? Чувствует ли он то же, что и я?

Я прижимаю руку к сердцу, падая на спину, и чувствую, как оно колотится в хаотичном ритме, совпадающем с моими разрозненными мыслями. Мои ноги делают счастливый маленький танец под одеялом. Потому что, честно говоря, это счастье такое интенсивное, что я не уверена, как мое тело должно вмещать эту огромную эмоцию.

Я так счастлива, что это даже страшно.

Что, если Ромеро не чувствует того же? Что хуже, что, если он снова отстранится, как после медового месяца?

Нет.

Я заставляю себя отогнать все тревоги, спускаясь с кровати. Он бы не оставил такую милую записку, если бы планировал отдалиться от меня. Он точно не подписал бы ее так.

Он начинает заботиться обо мне. Я чувствую это. Может... может, я даже смогу заставить его влюбиться так же сильно, как я. Мысль посылает дрожь по позвоночнику, и я приятно вздрагиваю.

Раздается резкий скребок по двери, за которым следует самое жалобное мяуканье, которое я когда-либо слышала. Еще один скребок. Еще одно все более требовательное мяуканье.

– Уф, ладно. Я иду, ваше величество. – Я открываю дверь для Леди Хитклифф, которая входит в спальню с поднятым хвостом и, чтобы показать свое недовольство мной, намеренно не трется о мою ногу, как обычно.

Я усмехаюсь, наклоняясь, чтобы поднять ее. – Ты злишься, что я заперла тебя вчера ночью? – Я трусь щекой о ее шерсть. – Прости, детка. Мы с твоим папой занимались... очень взрослыми делами, которые тебе точно не нужно было видеть.

Это чудо, что она не застала нас в гостиной прошлой ночью. Это было бы травматично для всех участников. Она снова мяукает, но теперь это звучит менее обвинительно, и я глажу ее еще несколько минут, прежде чем выношу из спальни, вниз по лестнице к ее мискам с едой и водой.

После того как я ставлю ее и наполняю миски, я смотрю, как она ест мгновение – когда внезапно меня осеняет идея.

У Ромеро сегодня слушание в суде. Я могу удивить его, появившись там. Ему может понравиться, увидеть меня там, поддерживающей его. Идея заставляет меня подпрыгивать на пальцах ног, и я решительно киваю себе.

Убедившись, что Леди Хитклифф занята завтраком, я бегу наверх и хватаю телефон с тумбочки.

Но затем я колеблюсь, мой палец зависает над контактом Ромеро. Если я позвоню ему, это не будет сюрпризом, правда?