– Потому что много лет назад я был на его месте. Мать-диабетик, которой нужны были дорогие лекарства, чтобы выжить. Отец-преступник, чья репутация была длиннее, чем городской квартал. Эгоистичный ублюдок, который не думал, что стоит тратить деньги на свою больную жену.

Воспоминание о его голосе эхом отдается в моей голове, такое же ясное, как в тот день, когда он сказал:

Она все равно умрет, Ромеро.

Какой смысл тратить столько денег на лекарства, которые ей всегда будут нужны?

Лучше, чтобы она умерла спокойно сейчас, чем позже, когда я не смогу позволить себе покупать ей лекарства.

Быть зависимой от лекарств, чтобы выжить, ничем не отличается от того, чтобы быть наркоманкой, знаешь?

Резкий вдох Лени возвращает меня в настоящее, и я понимаю, что слишком сильно сжимаю ее грудь. Черт.

Я быстро отпускаю ее. – Прости.

– Нет. – Ее рука скользит в воду и находит мою, сжимая. – Продолжай. Пожалуйста.

– Рассказывать больше нечего. – Я пытаюсь сказать это небрежно, но трещина в голосе выдает меня. – Я не мог позволить себе ее лекарства, даже несмотря на то, что начал работать в том же синдикате, что и мой отец. – В синдикате Моретти. Отец Рафаэля давал мне только крохи – низкооплачиваемые работы, за которые платили гроши. Бесполезно.

– Она умерла, – говорю я ровно. И мой отец последовал за ней через несколько недель. Не от горя и не от моей руки, как я так фантазировал. Нет, его убили на работе.

– Мне так жаль. – Боль в ее голосе звучит искренне. Вода разлетается повсюду, когда она поворачивается в моих руках, садясь на мои бедра, ее руки обхватывают мою талию, когда она прижимается головой к моей груди.

Странное ощущение – чувствовать, что она утешает меня. Мое сердце становится нежным, мой член твердеет под ее задницей, пульс бешено колотится. Но это позволяет мне продолжать.

Я кладу одну руку на ее тонкую талию, а другой провожу по ее красивым волосам, позволяя мокрым прядям проскользнуть между пальцев. – В любом случае, это дело вернуло меня в прошлое. И я подумал, что это чертова несправедливость, что в городе, вероятно, сотни – нет, тысячи – таких людей. Отчаявшихся получить лекарства, которые они не смогут себе позволить. Поэтому я предложил братьям еще одну бизнес-идею: наркотики. Не уличные тяжелые, а лекарственные, которые нужны людям, чтобы выжить.

Рафаэль не стал задавать вопросов, когда я предложил эту идею. Никто из моих братьев не стал. Они все сразу поняли. И хотя мы с самого начала знали, что не получим от этого прибыли, мы все равно вложились.

– Это заняло недели, но я нашел поставщиков, обеспечил маршруты доставки и продумал логистику. Мы начали ввозить лекарства в город. Сделали их доступными и легко получаемыми для людей, которые отчаянно в них нуждались.

– Он украл лекарства? – выдыхает она, понимая, к чему я веду.

Я накручиваю прядь ее волос на палец, глядя, как она блестит красно-золотым в свете ванной. – Он был работником на одном из моих складов. Все было бы по-другому, если бы он украл их, потому что они были ему нужны.

– Они ему не были нужны? – Она удивленно смотрит на меня, на ее красивом лице появляется маленькая хмурая складка. – Тогда что он с ними сделал?

– Он перепродавал их – поднял цену обратно до уровня кровососов из большой фармацевтики. Апиоиды он измельчал и смешивал с кокаином, создавая новый вид крэка, который распространял среди наркодилеров.

– Этот ублюдок.

Острый укус гнева в ее голосе заставляет меня улыбнуться, и не думая, я наклоняюсь, чтобы поцеловать рассыпанные веснушки на ее носу, затем ее веки, прежде чем снова прижать ее голову к своей груди.

– Он должен был умереть, – говорит она в мою грудь с абсолютной убежденностью. – И я рада, что ты заставил его сначала страдать. Он заслужил каждую секунду боли, которую ты ему дал, – добавляет она яростно.

Слова бьют меня сильнее любой пули, и я смотрю на нее в изумлении, потрясенный до глубины души.

Не из-за ее одобрения – хотя оно задевает меня сильнее, чем следовало бы. А потому что, возможно, часть меня хотела, чтобы она убежала. Хотела, чтобы она наконец увидела дьявола, скрывающегося под моей тщательно выстроенной маской, и дала мне повод оправдать то, что я держу ее на расстоянии.

Вместо этого она хвалит меня. Она хвалит мои действия и прижимается ко мне в воде, довольно вздыхая. Какого черта мне с ней делать, когда она говорит и делает все прямо противоположное тому, что сделал бы любой здравомыслящий человек?

Мои легкие болят от давления, когда мое сердце расширяется, растягивается и перестраивается, чтобы освободить место для нее. Это должно быть невозможно, но я почти чувствую, как происходит изменение, когда она пробивается внутрь, вырезая пространство, о существовании которого я не знал.

Раньше я боялся, но теперь – я в ужасе.