Я направляюсь прямо в свою спальню – комнату, в которой я не спал с тех пор, как она переехала. Даже тогда я знал, что мне нужно расстояние, если я хочу сохранить стены вокруг своего сердца нетронутыми.

Много пользы мне это принесло.

Теперь комната пахнет ею. Я глубоко вдыхаю, позволяя ее запаху заполнить легкие, пока направляюсь в ванную, где осторожно сажаю ее на закрытую крышку унитаза, чтобы наполнить для нее ванну. Пар клубится в воздухе, когда горячая вода наполняет огромную ванну, и я смотрю, как он поднимается, остро осознавая ее взгляд на мне.

Когда вода доходит до края, я закрываю кран и поворачиваюсь к ней, замирая, когда вижу, что она смотрит на меня тем интенсивным взглядом, который ощущается как жар под моей кожей.

– Зайди со мной, – шепчет она, ее голос низкий и хриплый.

Я киваю. Я уже планировал принять с ней ванну.

Я помогаю ей зайти первой, осторожно опуская в теплую воду. Ее мягкий вздох проникает в мою грудь и поселяется там навсегда. Я забираюсь следом, стараясь не разбрызгать воду повсюду, и опускаюсь в тепло, притягивая ее к своей груди.

Еще один вздох, глубже на этот раз, когда она тает в моих руках.

Ее голова опускается в изгиб моей шеи, волосы щекочут подбородок, посылая дрожь по позвоночнику. Резкий выдох вырывается, когда ее руки накрывают мои под водой и поднимают их, проводя ими по своей коже в медленном, чувственном скольжении.

Единственные звуки в воздухе – наше тяжелое дыхание и нежный плеск воды, пока я исследую ее тело – пышное, теплое и податливое под моими пальцами. Но тишина не неловкая. Она комфортная, интимная. Как будто мы оба потерялись в своих мыслях, пытаясь осмыслить то, что только что произошло между нами.

Потому что, черт возьми, до сих пор трудно поверить, что я приставил пистолет к ее виску и нажал на спусковой крючок. В нем действительно была пуля – одна пуля в барабане. И поскольку я прокрутил его ранее, пули были распределены случайным образом, а это означало, что был один шанс из шести разнести ее череп. Это невероятно высокие шансы. И все равно я сделал это.

О чем я, черт возьми, думал? И как она могла так слепо мне доверять? У нее вообще нет инстинкта самосохранения?

Она шевелится в моих руках, прерывая мои спиральные мысли. – Ты расскажешь мне, что сделал тот парень? Тот, которого ты убил?

– Лени...

– Пожалуйста? – Она оглядывается на меня сквозь мокрые ресницы, ее глаза – бассейны жидкого металла. Она не выглядит испуганной или обеспокоенной. Просто любопытной.

И я чувствую желание рассказать ей. Мой язык тяжел от того, как сильно я хочу ей рассказать. Это и все остальное, что она хочет знать. Я хочу рассказать ей все. Дать ей все, о чем она просит, и больше.

Определенно влип.

– Он украл у меня, – вздыхаю я с покорностью, наклоняясь, чтобы прижать мягкий поцелуй к ее виску. – Но я не уверен, что ты поймешь значение, если я скажу, что именно он украл.

– Тогда начни с самого начала.

Она научилась этому хорошо. Мои губы изгибаются, когда я потакаю ей. – Мы с братьями ведем разные виды бизнеса, которые приносят нам прибыль. И легальные, и нелегальные. Однако несколько лет назад я взял клиента, который убил кого-то. Вора. – Моя улыбка исчезает, когда воспоминание всплывает, и я даже не замечаю, как Лени замирает в моих руках.

– У этого клиента была сеть аптек по всему городу, но он начал замечать, что дорогие лекарства пропадают из его бруклинского филиала. Мунджаро – тирзепатид, используемый при диабете второго типа, – продолжаю я.

Даже новее, чем Оземпик, Мунджаро стоит целое состояние, поэтому Нолан замечал каждый раз, когда оно исчезало. Финансовые потери было невозможно игнорировать.

– Поэтому он провел расследование и обнаружил, что один из его сотрудников был вором. У этого мужчины была мать-диабетик, которая не могла получить доступ к необходимым лекарствам. У них почти не было страховки, не было денег на расходы и не было достаточно рабочего стажа, чтобы получить кредит, когда они уже тонули в медицинских счетах.

– Поэтому он украл у своего работодателя, – тихо комментирует Лени.

– Именно. Мой клиент был недоволен, когда столкнулся со своим сотрудником, который только плакал и умолял о пощаде. Пощады он не получил. Он лишился жизни за кражу. – Моя челюсть сжимается. Я защищал Нолана и выиграл. И ненавидел себя несколько дней после. Потому что это мог бы быть я два десятилетия назад – если бы у меня был доступ к аптеке, пока мама боролась с диабетом.

– Бедный парень. Он был просто жертвой обстоятельств.

– Да. – Я провожу рукой по изгибу ее груди – не из похоти, а чтобы успокоить себя, переходя к более тяжелой части воспоминаний. Комок образуется в горле, слова душат меня, когда я выпускаю их. – Он напомнил мне себя.

– Каким образом? – мягко подталкивает она, когда я замолкаю.