– Я знаю. – Его пальцы находят мой клитор, кружа его с быстрым, безжалостным давлением. – Кончи для меня. Сейчас.

Я разбиваюсь вокруг него, мои мышцы сжимаются так сильно, что я почти выталкиваю его член из себя.

Он ругается и вонзается обратно, его толчки становятся беспорядочными, когда он преследует собственное освобождение сквозь последствия моего оргазма. Один последний, гортанный стон, последний глубокий толчок, и он погружается глубоко, замирая, когда его тело дрожит рядом со мной.

Мы остаемся так на несколько мгновений – соединенные, груди вздымаются, его лоб прижат к моему плечу. Стена поддерживает нас обоих, пока тишина сгущается вокруг нашего сбитого дыхания. Затем он нарушает тишину.

– Ты слишком мне доверяешь.

Я изгибаю губы в маленькой, довольной улыбке, радуясь, что наконец вернула его. – Это звучит как твоя проблема, Ромео.

Глава 35

Ромеро

Моя проблема, действительно.

Черт, мне действительно не следовало этого делать.

Моя голова все еще кружится, дыхание со свистом вырывается из груди, а конечности безудержно дрожат. Эта густая, медово-сладкая нежность из нашего медового месяца только что врезалась в меня с силой цунами, принося с собой все те ошеломляющие эмоции, которые я пытался похоронить.

Я так, блядь, влип – с заглавной буквы. Влип.

Мне удается освободиться от ее тепла, морщась, когда прохладный воздух касается моего полуэрегированного члена. Вот в чем проблема: я только что кончил так, блядь, сильно, что видел галактики, звезды, всю гребаную вселенную, взрывающуюся за веками, и все равно не полностью удовлетворен.

Я никогда не бываю удовлетворен, когда дело касается ее. Никогда.

– Ты в порядке? – Мой голос звучит разбито, хрипло и низко после того, что мы только что сделали. Она слабо кивает, глаза зажмурены, и я ругаюсь под нос, отступая дальше, чтобы больше не прижимать ее к стене.

Я до сих пор не могу поверить, что это случилось. Я трахнул ее у стены, как какое-то животное.

Я никогда раньше не терял контроль. Ни разу в своей гребаной жизни.

Ее абсолютное доверие ко мне было разрушительным шаром для всех оставшихся стен, которые, как я думал, у меня были. Теперь мои нервы выжжены дотла, и я чувствую себя сырым. Обнаженным. Я ненавижу это.

Снова ругаясь – потому что, по-видимому, это все, из чего сейчас состоит мой словарный запас, – я ковыляю на кухню на нетвердых ногах и хватаю две бутылки воды из холодильника. На мгновение я просто стою перед открытой дверцей, позволяя острому холоду вернуть меня в какое-то подобие здравомыслия.

Когда я возвращаюсь в гостиную, она все еще стоит у стены с закрытыми глазами. У меня падает желудок, когда я вижу ее растрепанные волосы, следы от пальцев, которые я оставил на ее коже, то, как она едва держится.

Господи. Что я с ней сделал?

Я ускоряю шаг, зажимая одну холодную бутылку под мышкой, пока откручиваю другую. – Вот. – Я подношу ее к ее губам, и ее глаза открываются, эти серые глаза бьют меня прямо в солнечное сплетение.

Боже мой.

Она размыкает губы, и я аккуратно наклоняю бутылку, помогая ей пить, пока она лениво не отталкивает ее. – Спасибо, – шепчет она, глядя на меня с безошибочной нежностью, пока я допиваю ее бутылку.

Я вспоминаю, как ранее был убежден, что она собирается сказать что-то, что нельзя будет взять обратно, и как я поцеловал ее, чтобы остановить эти слова. Теперь я вдруг хочу их услышать. Это свидетельство того, насколько я действительно влип.

Я был прав той ночью в участке, когда назвал ее проблемной. Она переворачивает мой мир, выворачивает мои эмоции наизнанку с тех пор, как вошла в мою жизнь. Я прочищаю горло, отводя взгляд, и отбрасываю пустую бутылку в сторону. Только после того, как заканчиваю вторую, я снова встречаюсь с ней взглядом.

– Идем, пойдем наверх.

– Иди без меня. Я встречу тебя там, – отвечает она, махнув на меня рукой.

Я хмуро смотрю на нее. – Что?

Она слабо усмехается. – Муж, единственное, что удерживает меня сейчас на ногах, – это эта стена. Я почти уверена, что упаду лицом вниз, если отойду от нее.

Моя грудь делает что-то странное, когда она называет меня мужем. Мне это нравится слишком сильно.

Надеясь, что это не видно, я быстро подхожу к ней. – Идем. – Мои руки обхватывают ее, и огонь пронзает меня, когда я касаюсь ее обнаженной плоти. Мой член шевелится – конечно, шевелится, ублюдок, – но я заставляю себя игнорировать это, поднимая ее на руки.

Она издает маленький визг, ее руки обвиваются вокруг моей шеи. Наши взгляды встречаются и задерживаются, и мое горло сжимается, когда она расслабляется в моих руках, ее голова неуверенно опускается на мое плечо.

Она совсем не боится меня. И это пугает меня до чертиков.

Я несу ее вверх по лестнице, чувствуя, что несу в руках весь свой, блядь, мир. Потому что так оно и есть. Каким-то образом, когда я не смотрел, эта хрупкая женщина стала для меня всем.