Его жесткое выражение тает, превращаясь во что-то сырое – в равной степени изумление и голод. Затем его рука сжимает мою челюсть, разворачивая меня, и его рот врезается в мой, будто он одержим желанием проглотить само дыхание, которым только что угрожал.

Поцелуй до синяков, всепоглощающий, полный зубов, жара и сырого желания. Он доминирует над моим ртом, не оставляя неизведанных уголков, и я стону в ответ, руки вцепляются в его волосы, целуя его с той же отчаянной страстью, наши языки сталкиваются и сражаются.

Он мгновенно захватывает контроль, ловя мой язык и сильно всасывая его. Из меня вырывается стон, мои глаза закатываются, когда я сильнее сжимаю его волосы.

Дрожь пронзает меня, когда холодный металл пистолета касается моей тазовой кости. Ромеро вырисовывает им ленивые круги, проводя стволом по моей коже, вокруг бедер, прежде чем скользнуть им вниз по внутренней стороне бедра. Я ахаю, прерывая поцелуй, когда он подталкивает его выше, дразня, пока он не упирается в мой таз. Затем сталь скользит ниже, раздвигая меня, проходя по моим влажным складкам.

Моя голова падает на стену с глухим стуком. – Ромеро.

Он почти сразу же убирает пистолет, глаза широкие. Я слежу за его взглядом – к влаге, блестящей на дуле. – Тебя это возбуждает? – Его глубокий, гортанный голос вибрирует через меня, заставляя облизывать губы и тереться о него.

– Все, что ты делаешь, меня возбуждает, – выдыхаю я. – Потому что это ты, и я... – люблю тебя.

Остаток слов, хотя и не произнесенный, звучит громко, когда он снова прижимается ртом к моему, проглатывая их целиком. Он знает, что я собиралась сказать. Он должен знать. Мысль поджигает меня, и я извиваюсь в его руках, отчаянно желая обхватить его бедрами, изнывая от давления на клитор.

Но затем он снова отстраняется, опускаясь на колени, прежде чем я успеваю выразить свое недовольство. Его пистолет с грохотом падает на пол, забытый, пока его большие руки сжимают мои бедра, раздвигая меня. На этот раз он не дразнит, не пытается наращивать удовольствие – он просто зарывается лицом между моих ног и ест.

Я вскрикиваю, пальцы впиваются в его волосы, когда его язык лижет и хлещет по моему затвердевшему клитору, прежде чем погрузиться глубоко в мою киску. Мое тело напрягается, удовольствие пронзает меня, когда его рот работает, будто ему нужно вырвать из меня каждую унцию удовольствия, чтобы успокоить бурю в его голове. И, черт возьми, это пронзает меня.

Белый жар взрывается за веками, когда я кончаю так быстро, что комната кружится вокруг меня. Мои ноги безудержно дрожат, и я падаю на стену, совершенно обессиленная.

Он мгновенно встает, его твердая хватка на моем бедре удерживает меня вертикально. Но он не смотрит на меня. Нет, он одной рукой дергает пряжку своих штанов, почти впечатляя меня тем, как быстро он справляется.

Его рот все еще влажный от моих соков, грудь вздымается от каждого вдоха, и когда его глаза встречаются с моими, они темные, тяжесть всего невысказанного жжет в их темноте. Затем его руки снова на моих бедрах, легко разворачивая меня, пока моя грудь не оказывается прижатой к стене.

Он притягивает меня назад за талию, прижимаясь ко мне, его член уже касается моего входа. Я сильно сжимаюсь в предвкушении, дрожа, отчаянно, хотя только что кончила.

В следующее мгновение он входит в меня одним глубоким, наказывающим толчком.

Я кричу, мои руки шарят по стене, пытаясь удержаться от силы его толчков. Черт, он уже двигается, не давая мне времени привыкнуть к нему. Его бедра хлещут, приподнимая мое тело по стене с каждым безжалостным толчком, мои твердые соски посылают искры боли-удовольствия, когда они царапают поверхность.

Экстаз.

Он рычит низко у моего уха, одна рука сжимает мою талию достаточно сильно, чтобы оставить синяки, в то время как другая сжимается в моих волосах, оттягивая мою голову назад, чтобы он мог целовать мое горло между своими сдавленными вдохами.

– Ты чувствуешь это? – рычит он, вбиваясь сильнее. – Это то, что ты делаешь со мной.

Каждый его дюйм чувствуется наказывающим и идеальным. Мои ноги дрожат, ногти царапают краску, и комната наполняется сырой симфонией шлепков кожи о кожу, стонов и его гортанного голоса.

– Скажи это, bellezza, – хрипит он, глубоко входя и замирая.

Я задыхаюсь. – Сказать что?

– Что тебе нравится, когда я теряю контроль. Тебе нравится заставлять меня терять контроль. Поэтому ты меня толкнула, да?

– Я люблю это, – выдыхаю я, бесстыдная, изнывающая. Не то чтобы я хотела это сказать, но, черт возьми, – я люблю. Я люблю быть причиной, по которой этот жестокий, неуравновешенный мужчина разваливается на части. На этот раз он не холоден и не расчетлив. Ему нравится говорить, что я его, но сейчас... он мой.

Он стонет, опуская лоб на мое плечо, когда входит в меня снова, грубо и глубоко, задавая жестокий ритм. Его гортанные крики моего имени смешиваются с пульсом в моей сердцевине, моими яростно дрожащими ногами и звездами, плывущими перед глазами.

– Я близко, – всхлипываю я, едва в силах говорить. Так близко.