Если я думала, что наш разговор у мамы несколько дней назад изменит динамику между нами, я была впечатляюще неправа. Он заставил меня сказать, что я принадлежу ему, но затем вернулся к своему прежнему поведению, избегая меня, будто я ношу какую-то смертельную чуму, – и меня это достало.

Я плотно закрываю дверь, чтобы Леди не последовала за мной, затем скрещиваю руки и направляюсь в гостиную. Мое сердце уже колотится, в животе все переворачивается, прежде чем Ромеро появляется в поле зрения.

Но затем он появляется, и я замираю, будто кто-то вылил на меня ведро ледяной воды.

На нем его обычный серо-угольный костюм, сшитый по фигуре, как вторая кожа. Но не это заставляет меня замереть и перехватывает дыхание.

Это кровь.

Темно-красные брызги на воротнике его белой рубашки. Слабый мазок по стороне челюсти – след торопливого вытирания, пропустившего место. Еще капли, усеивающие рукав пиджака, создающие тревожный рисунок в горошек.

– Ромеро, – выдыхаю я, голос срывается. – Ты… ты ранен?

Он поднимает взгляд, на секунду выглядя почти испуганным. Затем знакомая маска возвращается на место, делая эти зеленые глаза холодными. – Нет, – отвечает он, удерживая мой взгляд. – Эта кровь не моя.

Яма в моем желудке не исчезает. Если что, она становится глубже, когда мой разум начинает лихорадочно работать. Если это не его кровь, то... Почти инстинктивно я подхожу ближе, глазами впиваясь в каждый его дюйм. – Тогда чья это кровь…?

– Лени. – Резкость в его голосе обрывает мой вопрос. – Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответов.

Безмолвная, я смотрю, как он снимает пиджак и перекидывает его через руку. Затем он направляется к лестнице, явно намереваясь пройти мимо меня, и что-то внутри меня просто – ломается.

Это не его кровь. И я достаточно умна, чтобы понимать: это значит, что он кому-то причинил боль. Или хуже. Я не уверена, что пугает меня больше – мысль о том, что он, вероятно, сделал сегодня вечером... или как сильно я хочу знать каждую деталь.

Не думая, я хватаю его за руку, когда он проходит мимо, сглатывая, когда он смотрит на меня холодными глазами. – Я хочу знать. Что ты сделал?

Он приподнимает бровь, что-то мелькает в его взгляде и исчезает, прежде чем его лицо превращается в камень. Когда он говорит, его голос тверже бетона. – Какой-то дурак решил, что может украсть у меня. Я научил его уму-разуму.

Научил уму-разуму. У меня пересыхает в горле. – Т–ты убил его?

– Да. – Его взгляд обжигает мой, воздух между нами потрескивает от чего-то электрического и опасного. – Сразу после того, как пытал его. Я заставил его так страдать, что он умолял меня избавить его от мучений.

Мои губы приоткрываются от резкого вздоха. Я верю ему. Дрожь пробегает по позвоночнику, но это не от страха. Я знаю Ромеро теперь – он не стал бы этого делать без причины.

Верно?

Но что-то не сходится.

Почему он вдруг добровольно делится информацией, когда обычно вытянуть из него прямой ответ требует усилий?

– Ты пытаешься меня напугать? Отстранение не сработало так, как ты думал, и теперь ты хочешь использовать тактику запугивания, чтобы создать между нами дистанцию? – Я колеблюсь полсекунды, затем вдавливаю указательный палец в его грудь. – Ну что ж, угадай что, Ромеро? Что бы ты ни сказал или ни сделал, я тебя не боюсь. Ты заставляешь меня думать, что ты тот, кто боится.

Что-то внутри него, кажется, ломается – я вижу тот самый момент, когда его контроль дает трещину. Нечестивый свет мелькает в его взгляде, и внезапно он сокращает последнее расстояния между нами, принося с собой запах одеколона, смешанного с гневом и эмоциями, которые я не могу прочитать. – Я выгляжу так, будто боюсь тебя?

– Нет. – Мой ответ выходит нитевидным шепотом.

Его рука поднимается к моему горлу, ладонь ложится легко сначала, его взгляд ищет мой. Затем его хватка сжимается, так сильно, что я ахаю, когда воздух перекрывается. – Тебе должно быть, блядь, страшно, Лени, – угрожает он, его рука сжимается все сильнее и сильнее, пока я не начинаю задыхаться, голова становится легкой от давления.

Давление пульсирует за глазами, темные пятна танцуют на краях зрения. Мои рефлекторные удары по его запястью бесполезны – но я не паникую. Как бы безумно это звучало, я знаю, что он не причинит мне вреда. По-настоящему.

– Я провел большую часть своей взрослой жизни, избегая ненужных человеческих эмоций. Затем ты... – Его голос слегка срывается. – Ты появляешься и переворачиваешь все вверх дном, вытаскиваешь все это наружу в полную силу. Ты в моей голове, хотя не должна там быть. Ты в моих венах, под моей кожей. Ты заставляешь меня чувствовать себя таким неуправляемым. Я ненавижу это, я…

Изнывая от недостатка кислорода, я прижимаюсь ртом к его, целуя его с безумным голодом, пытаясь украсть его воздух, втянуть его с его сладкого языка.