Такими отбросами, как тот кусок дерьма, который сейчас пристегнут стяжками к металлическому стулу передо мной.

Его руки скреплены за спиной, лицо уже украшено свежими синяками, подаренными приветственным комитетом Адама – видимо, он не оценил, насколько скользким оказался этот ублюдок.

Джейк – так его зовут – не отрывает от меня взгляда, но дрожь в его ногах выдает, насколько он на самом деле напуган. Это и пот, заливающий его лицо, будто он знает, что будет дальше.

Он должен знать. Поэтому он и сбежал.

Он украл у меня. Что хуже – он украл у нее. У моей матери. Потому что я поставляю эти лекарства для нее, из-за нее.

Я приседаю перед ним, опираясь предплечьями на колени, будто собираюсь спокойно поболтать за чашкой кофе. – Ты знаешь, кто я? – небрежно спрашиваю я. Конечно, знает.

Джейк лихорадочно кивает, его губы дрожат, когда он заикается: – Ро–Ромеро. Да. Я–я не знал, что лекарства твои. Клянусь.

– Ты не знал, – ровно повторяю я. – Ты не знал, что крадешь инсулин, предназначенный для детей-сирот, которые впадут в диабетический шок без него? Оземпик, который большинство женщин ждут три месяца, чтобы получить? Лекарства от рака, которые означают разницу между шестью месяцами и шестью годами для онкологических больных?

Он яростно качает головой, рыдая и всхлипывая. – Я не знал. Клянусь. Я не знал.

Лживый кусок дерьма.

– Знаешь, что я ненавижу больше, чем таких ворующих отбросов, как ты? – спрашиваю я, мой тон все еще спокойный. – Ворующих отбросов, которые прибегают ко лжи после того, как их поймали. В признании своих поступков есть честь, знаешь?

Жалкий всхлип вырывается из его горла. – Мне так жаль. Мне просто нужны были деньги, мужик. – Он тяжело сглатывает. – Это было всего несколько коробок. Я не знал, что люди страдают. Я не думал, что ты вообще заметишь.

– Я замечаю все. – Я медленно встаю, начиная лениво кружить вокруг его стула, нагнетая его страх, пока мои ботинки хрустят по деревянному полу. – Например, я заметил, что именно ты сделал с некоторыми лекарствами, которые украл. Ты измельчал обезболивающие. Смешивал их. Продавал наркоманам на улице.

У него хватает ума держать рот на замке сейчас.

– Ты наводнил приют в Хантс-Пойнте мусором с фентанилом, который предназначался для хосписных пациентов, – продолжаю я, протягивая руку к маленькому металлическому подносу на столе рядом с ним. Мои инструменты аккуратно разложены: плоскогубцы, паяльная лампа, хирургический скальпель и молоток. Инструменты, которыми я редко пользуюсь лично – у меня никогда не было сильного желудка для пыток, как у моих братьев, но я знаю, как добиться результата, когда необходимо.

– Помнишь склад, где ты работал? Тот, откуда ты украл? – спрашиваю я, заходя ему за спину и затягивая стяжку на его запястьях до хруста. – Мои люди рискуют тюрьмой, ввозя эти наркотики. Не кокаин. Не мет. Лекарства. Жизненно важные лекарства. Мы доставляем то, что делает недоступным по цене сломанная система здравоохранения этой страны, потому что кто-то должен это делать.

Я снова обхожу его, встречая его испуганный взгляд. – Моя мать умерла, когда мне было шестнадцать. – Мой голос падает до опасно тихого. – У нее подскочил сахар в крови, и мы не смогли вовремя достать нужный инсулин. Если бы у нас был хоть один укол того, что ты продал за быстрые деньги... она могла бы быть жива.

Его глаза выпучиваются, а грудь начинает вздыматься, когда дыхание становится быстрым и поверхностным. До него наконец доходит весь вес того, насколько катастрофически он облажался. – Пожалуйста…

– Если тебе нужно было красть лекарства для наживы, тебе следовало делать это где угодно, только не на моей территории, Джейк. Никто из моих братьев не принял бы твою кражу так близко к сердцу.

Прежде чем он успевает сформировать очередную жалкую мольбу, я вгоняю кулак в его ребра. Раз. Два. Боль пульсирует в костяшках, но я не останавливаюсь, пока не слышу удовлетворяющий хруст ломающейся кости.

Его голова откидывается назад, когда он кричит извинение в потолок, его голос разбивается от усилия.

– Мне не нужны твои извинения, – говорю я ему бесстрастно, разминая пальцы, чтобы снять боль. – Ты сожалеешь только о том, что тебя поймали, а не о том, что сделал. Пока что нет. Но я заставлю тебя пожалеть.

Поставка лекарств – это не просто бизнес для меня. Это способ почтить память моей матери. Моя последняя дань женщине, которая заслуживала лучшего, чем дал ей этот мир. И этот кусок дерьма оскорбил это.

Я беру плоскогубцы.

Один за другим я дроблю пальцы, которыми он вскрывал замки на ящиках, где хранятся лекарства во время транспортировки. Каждый палец издает влажный, хрустящий звук, когда кости и хрящи сдаются под металлическими зубьями. Его крики становятся все выше и выше, пока его голос не срывается, оставляя его издавать нечеловеческие каркающие звуки.

Жалко.