Я ничего не могу с собой поделать, и мои мысли тут же возвращаются к пошлостям. Я представляю себе все способы, которыми она может меня «одолжить», и уверен, что каждый из них заставил бы ее покраснеть. Я прочищаю горло и вместо этого выбираю шутливый путь.

— Если тебе нужно, чтобы я потусовался с твоим мужем и послушал, как он болтает на судебном и адвокатском жаргоне, то мне нужно кое-куда… — Я смотрю на свои невидимые часы. — Пять минут назад.

Смех Джози вызывает улыбку на моем лице.

— Засчитано, — шутит она. Затем опускает Джейса на пол, и он убегает в гостиную, где Бенджамин что-то рассказывает Кайлу о деле, требующем позитивной защиты, пока Кэрри меняет Джуду подгузник на диване. Джози смотрит на меня, ее улыбка слегка меркнет. — Я просто хотела поговорить. Наедине.

Я знаю, о чем она хочет поговорить, но это не мешает пошлым мыслям возвращаться с новой силой. Не знаю, в чем, черт возьми, моя проблема – нужно взять себя в руки.

Но когда наши взгляды встречаются, я не могу этого сделать, и между нами вспыхивает знакомый жар. Джози опускает голову, чтобы разрядить обстановку.

— Встретимся у входа. — Мой голос звучит тише, чем я ожидал. Он слегка дрожит. Я отхожу от двери, направляюсь к выходу и беру с вешалки свою кожаную куртку.

Через пару мгновений Джози присоединяется ко мне на крыльце, закутавшись в черное полупальто. Как только мы оказываемся рядом, холод отступает.

Забавно, как это всегда происходит. Неважно, насколько холодно на улице, неважно, насколько холодно мне – неважно, насколько замерзшим кажется мое сердце – я всегда таю, когда я с ней. Я всегда чувствую тепло.

Я ненавижу и люблю это одновременно.

Достав из кармана пачку сигарет, я протягиваю ее Джози. Она смотрит на них, закусив губу, но в конце концов отрицательно качает головой. Я закуриваю и медленно выпускаю дым в ноябрьскую ночь, а потом поворачиваюсь к Джози. Мы оба опираемся на перила крыльца, свесив руки вниз.

— Мне очень жаль.

Это то, что я должен был сказать в тот момент, когда обернулся на кухне и увидел Джози, стоящую позади меня. Сердце бешено колотилось, из руки на кафельный пол капала кровь. Капли падали на осколки стекла, создавая жуткую картину, которая отлично подошла бы для одной из моих книг.

Но это было по-настоящему. Я не был персонажем.

Я был больше собой, чем когда-либо за последние полтора года, и думаю, именно это пугает меня больше всего.

Но это, похоже, не пугает Джози, и я не уверен почему. Она смотрит на меня исключительно с доброжелательностью.

— Эван, тебе не нужно извиняться. Я не поэтому хотела поговорить.

— Нет, нужно, — настаиваю я.

— Нет.

Джози поворачивается ко мне полностью, словно хочет, чтобы я посмотрел на нее. Посмотрел на нее по-настоящему.

Я так и делаю.

— Я была на твоем месте, — продолжает она. — У меня был такой момент. Тот мучительный, ослепительно болезненный момент слабости и саморазрушения. Я ходила как зомби целый год после смерти Адама, отгородившись от мира, от своего ребенка, от самой себя. Я чувствовала себя мошенницей, говоря друзьям и семье, что в порядке, только потому, что не могла больше их обременять… чтобы они не жалели меня. Я лгала себе день за днем, подавляя все это. Это было утомительно, но это было проще, чем неизбежный срыв, который я бы пережила, если бы столкнулась со своей болью лицом к лицу.

Я задерживаю дыхание… Слушаю… Я знаю.

Джози протягивает руку, чтобы коснуться моей руки, совсем как тогда на кухне, прежде чем я сломался. Инстинктивное спокойствие возвращается.

— Однажды утром я ехала на работу, и по радио заиграла песня. Это не была какая-то особенная песня, это не была наша песня – кажется, она играла в тот день, когда мы ехали в кинотеатр, и по какой-то причине это воспоминание засело у меня в голове. Вот тогда это и случилось… мой триггер. Моя точка надлома. — Джози опускает взгляд на перила крыльца. — Я сорвалась, — говорит она, ковыряя краску ногтем. — Разрыдалась. Я въехала на машине в дерево.

Ее признание ошеломляет меня. Я делаю глубокий вдох и чуть не давлюсь дымом.

— Ноль звезд. Не рекомендую. — Джози слабо улыбается, пытаясь разрядить обстановку, ее глаза поднимаются к моим. — Я отделалась сотрясением мозга и ужасным шрамом на ребрах. Но я также поняла, что была на волосок от гибели. Я чуть не позволила горю, гневу и страху уничтожить меня. Я чуть не оставила свою дочь совсем одну.

Я хочу увидеть ее шрам. Я хочу прикоснуться к нему, почувствовать его, провести пальцами по физическому доказательству ее травмы. Вместо этого я смотрю на свою руку, раскрывая ладонь и растопыривая пальцы. Мои порезы заживают. Они не оставят шрамов.

Не знаю, благодарен ли я за это, или разочарован.

Джози берет мою руку в свою, наши взгляды встречаются.