— Я не хочу использовать тебя как исповедника, мой друг, — говорит он, не осознавая иронии. — Но ты мне нравишься. Ты отличный слушатель, и, похоже, у тебя все под контролем. Наверное, это твой писательский мозг. — Он наклоняется под опасным углом, просто чтобы хлопнуть меня по колену. — Неудивительно, что моей жене нравится твое общество.

Я прикусываю язык так сильно, что вкус крови смешивается с виски, который я едва пригубливаю. Если я открою рот, я рискую рассказать этому мудаку, насколько в точности его жене нравится мое общество.

Он снова замолкает, изучая меня, и на его лице появляется задумчивое выражение.

— Ты когда-нибудь делал что-то, о чем глубоко сожалеешь, Эван? Что-то, что преследует тебя вечно?

Откуда, блядь, это взялось?

Это застает меня врасплох. Я не выходил сюда в ожидании глубоких или философских размышлений от пьяного Бенджамина Гранта, но раз уж он заговорил об этом… я не могу не задуматься.

Сожаление. Это разрушительное слово. Оно может разорвать человека на части, вывернуть наизнанку и разбить на столько разрозненных осколков, что они, возможно, никогда больше не станут целым. Это опасное чувство, потому что от сожаления нет лекарства. Никто не может вернуться в прошлое и изменить свои поступки, стереть свои обидные слова или переделать свое прошлое во что-то… лучшее.

Сожаление может сожрать нас заживо, если мы позволим.

— Нет.

Ну и что, если это неправда? Он не заслуживает моей правды.

Я даже не уверен, о чем я сожалею, а о чем нет.

Блядь, я даже не уверен, что из этого правда, а что – вымысел, созданный моим собственным разумом…

Бенджамин устало вздыхает.

— Ты счастливый человек. У меня слишком много таких моментов.

Я думаю о том, что этот человек разрушил… и о том, что он все еще имеет, несмотря ни на что. Некоторые люди не делают ничего плохого и все равно теряют то, что им дорого, в то время как другие берут все, что хотят, и получают еще больше.

— Ты тоже счастливчик. — Эти слова срываются с моих губ едва слышным шепотом, и я быстро бросаю взгляд на Бенджамина, чтобы понять, уловил ли он безудержные эмоции в моем голосе.

Он слишком пьян, чтобы что-то заметить.

— Да, — бормочет он, его дыхание пропитано алкоголем, а тон соответствует моему. — Да… но я облажался. — Он проводит рукой по подбородку, рту, глазам. — Боже, я так жестко облажался, — шепчет он.

Он уже во второй раз упоминает о своих косяках, и я понимаю, к чему все идет. Я застываю на стуле, мое тело напрягается, все чувства на пределе.

— Ты упоминал об этом. — Я осторожен в своих словах, не спрашивая прямо, но это не имеет значения… Бенджамин Грант потерян в алкоголе и собственных внутренних демонах.

Очевидно, я тот самый счастливчик, которого он выбрал для своей исповеди.

— Я хотел бы забрать это назад, — заплетающимся языком говорит он. — Боже, я был таким идиотом. Я мог потерять все, потому что был глуп и слаб. Я поддался искушению, и сожаление съедает меня изнутри каждый день, Эван… каждый гребаный день. — Он поворачивается ко мне, в его взгляде пылает непреклонная решимость. Затем он наклоняется так сильно, что едва не падает с кресла, и тянется, чтобы сжать мою ногу. Все мое тело сжимается от этого физического контакта, но я не двигаюсь. — Тебе нужно бороться за нее, мой друг.

— Что? — Я опешил. Я не понимаю, о чем он говорит.

— Твоя жена. Тебе нужно бороться за свою жену, черт возьми.

Я чуть не давлюсь собственным воздухом. Собственным горем. Своей собственной чертовой яростью. Бенджамин Грант даже не представляет, насколько близко к цели бьют его пьяные заявления.

— У меня нет жены, — выдавливаю я сквозь зубы.

— Ты понимаешь, о чем я. — Он взмахивает рукой, и виски выплескивается из бокала, а другой рукой энергично трясет мою ногу. — Тогда твоя бывшая. Когда-то вы любили друг друга. Я верю, что это никогда по-настоящему не умирает.

Я отдергиваю от него ногу, испытывая отвращение к его бессмысленной воодушевляющей речи; мой желудок сжимается в узел, моя кровь, блядь, кипит.

— Для этого уже слишком поздно. Моей жены больше нет, — огрызаюсь я. — Кто-то украл ее у меня, и я больше не хочу ее возвращать. Я предпочел бы бороться за то, за что стоит бороться.

Например, за то, чтобы уничтожить тебя.

Бенджамин машет пальцем перед моим лицом, медленно и целенаправленно, словно отчаянно пытаясь достучаться до меня. Отчаянно пытаясь исправить то, что, как он даже не подозревает, он сам и сломал.

— Любовь, Эван. За любовь стоит бороться.

Мой голос звучит низко, опасно.

— Тех, кого любят, не предают.

Слова повисают в воздухе, встреченные молчанием.

В глазах Бенджамина вспыхивает специфическая печаль – печаль, за которую он несет ответственность.

Сожаление.

Бенджамин Грант сожалеет о том, что изменял своей жене. Он сожалеет, что предал ее. Он сожалеет о том, что сделал с моей чертовой женой.

Но уже слишком поздно.

Уже, блядь, слишком поздно.

Ущерб нанесен, и он заплатит за это.