У нас завтрак на ужин.

В этот раз я не сжег бекон.

Мы болтаем о школе, жизни и друзьях, и все снова в порядке.

Все в порядке… пока.

На следующий день я сижу за ноутбуком, работаю над рукописью, которая уже близится к завершению, как вдруг раздается звонок в дверь.

Это доставка. Большая, довольно тяжелая коробка.

Я заношу ее внутрь и открываю, заинтригованный и немного сбитый с толку. Я ничего не заказывал.

Когда я разрываю картонную упаковку и вижу содержимое, у меня перехватывает дыхание. Я чуть не задыхаюсь.

Это новая гитара.

Я тянусь к прикрепленной записке, с шумом втягивая воздух:

Пожалуйста, будь с ней поласковее.

~ Джози.

19

19

——————————

ТОГДА

Апрель

Пахнет дождем.

Резкий запах сырости ударяет мне в нос, пока я стою на оживленном тротуаре, засунув руки в карманы и настороженно оглядываясь по сторонам. Весенний субботний вечер, и центр Либертивилла полон смеха, болтовни и возможностей. Еще недавно я был бы в самой гуще событий. Мы с Катриной устроили бы романтическое свидание во внутреннем дворике нашей любимой мексиканской закусочной с коктейлями в руках и разговорами на губах. Мы бы улыбались, флиртовали и предвкушали продолжение свидания дома, в постели, пока Саммер ночует у Рейны. Мы бы опьянели от «Маргариты», объелись бы энчиладами и растворились бы друг в друге. Это был бы хороший вечер.

Но этот вечер не такой.

Мне не по себе. Живот скрутило в узел, а сердце колотится так, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Меня уже три дня не покидает чувство глубокого, всепоглощающего страха – с тех пор, как дочь спросила, почему мама говорит об аборте.

Я не обсуждал это с Катриной. Я еще не был готов.

Вместо этого я наблюдал.

Я смотрел на нее новыми глазами, пока мы жили в нашей новой нормальности из молчания и избегания. Я изучал каждое ее движение, каждое моргание, каждую вымученную улыбку и скрытное текстовое сообщение. Она стала чаще грызть ногти, что я поначалу списывал на депрессию и раздражительность, но теперь понимаю, что это из-за того, что она нервничает. Она что-то скрывает. И она скрывает нечто большее, чем просто наш нерожденный ребенок.

Она скрывает то, почему она избавилась от нашего ребенка.

Если это вообще был наш ребенок.

Мой ребенок.

От этой мысли у меня перехватывает дыхание, и я закрываю глаза, собираясь и тяжело вздыхая.

Катрина сказала, что сегодня работает в две смены, но это была ложь. Я звонил в ресторан, и ее даже не было в графике. Ее, блядь, не было в графике всю неделю.

Мне пришлось за ней проследить. Я устроил Саммер ночевку у подруги и проследовал за женой в город, где наблюдал, как она проходит прямо мимо своего ресторана и заходит в соседнее здание: «Бенджамин Грант. Адвокат».

Адвокат. Это на мгновение сбивает меня с толку, и я задаюсь вопросом, не планирует ли она втихаря развод… но нет, я пока не буду ничего предполагать. Я подожду.

Именно это я и делаю – жду. Я жду на другой стороне улицы, наблюдаю. У меня ком в горле. Меня трясет, тошнит, и я начеку. Я боюсь, что развод – это меньшая из моих проблем. Я боюсь, что знаю, что именно я сейчас обнаружу… я чувствую это нутром, но не понимаю, как это переварить. Не знаю, как это принять.

Не знаю, смогу ли я когда-нибудь это принять.

Но пока я жду.

Я смотрю на надвигающиеся грозовые тучи, закрывающие то, что осталось от заходящего солнца. Зловещий фон для такой ночи. Вполне подходящий. Идеальное обрамление для того момента, когда я узнаю, что у моей жены роман на стороне после стольких счастливых лет совместной жизни. После восьми лет брака, рождения прекрасной дочери и будущего, в котором я был абсолютно уверен.

Когда мой взгляд возвращается к зданию через дорогу, дверь открывается, и Катрина выходит на тротуар. Она одна. На мгновение я задумываюсь, не поспешил ли я с выводами – может, я все понял неправильно. Может, Саммер ослышалась, может, есть какое-то объяснение, может, я все-таки смогу спасти нас…

Может быть, моя жена все еще любит меня.

На мгновение будущее еще существует. На мгновение еще есть надежда.

И тут на улицу выходит он.

Он запирает дверь, а затем поворачивается к ней.

К Катрине.

Моей жене.

Он берет ее за руку.

За ту руку, которую брал я, делая предложение.

Он сжимает ее.

Ту руку, которую я сжимал, когда Саммер появлялась на свет.

Он наклоняется и целует ее в губы.

Те губы, которые я целовал каждый вечер последние четырнадцать лет.

Он разворачивает ее, прижимает к кирпичной стене, обхватывает пальцами ее бедра и осыпает поцелуями шею. Я слышу, как с улицы доносится хихиканье Катрины – хихиканье, которое раньше предназначалось мне. Оно проникает в мои уши, просачивается в поры, как смертельный яд. Оно обжигает меня. Оно жалит меня.

Оно меня, блядь, уничтожает.