Мои ноги больше не держат меня. Мое тело не создано для того, чтобы вынести тяжесть того, что я пытаюсь переварить. Скамья в двух шагах позади меня, и я, спотыкаясь, отступаю назад и падаю на нее, не в силах оторваться от кошмара, разворачивающегося передо мной. Кто-то останавливается, чтобы узнать, все ли со мной в порядке, и я понимаю, что, должно быть, выгляжу таким же испуганным, каким себя чувствую.

Я не отвечаю. Я не могу ответить. Ничто не работает должным образом – ни мой язык, ни мозг, ни сердце, ни легкие.

Я онемел.

Мой взгляд следует за моей женой и мужчиной, пока они идут вразвалочку по шумному тротуару, рука об руку, их смех все еще звучит в пределах слышимости. Они входят в нашу любимую мексиканскую кантину. Вскоре в их руках будут коктейли, а на губах – разговоры. Они будут улыбаться, флиртовать и с нетерпением ждать продолжения своего свидания у него дома, в его постели, пока я буду совершенно один в своей, гадая, где же я свернул не туда. Они будут пьяны от «Маргариты», объедаться энчиладами и греться в объятиях друг друга. Это будет хороший вечер.

У них будет хороший вечер.

А я буду медленно истекать кровью.

Я смотрю, как они скрываются внутри ресторана, и тяжесть того, чему я стал свидетелем, начинает доходить до меня. Я чувствую, как гнев заставляет мою кровь кипеть. Я тону в нем. Я позволяю ему взять верх.

Позволяю ему поглотить меня.

Это единственный выход. Это единственный способ пережить все это.

Глубоко внутри меня что-то шевелится. Пробуждается. Это не более осязаемо, чем клубящаяся тень, просачивающаяся сквозь трещины моей души, но я чувствую это.

Я слышу, как оно шепчет.

Я встаю со скамейки как раз в тот момент, когда начинает идти дождь.

——————————

СЕЙЧАС

Мы присоединяемся к Грантам на ужине в честь Дня благодарения.

Обычно мы проводим его с Эмбер и Логаном, но вчера они уехали в Сиэтл, чтобы сообщить родителям Эмбер о своей помолвке. Так что нам оставалось либо провести праздник дома вдвоем, пока Саммер дулась бы из-за того, что Оливия только об этом и говорит, либо провести его с женщиной, которая видела меня в худшем состоянии, и ее мужем, который все это спровоцировал.

Я обдумывал третий вариант: спонтанный побег в Стамбул.

В это время года там довольно хорошая погода, и отличный чай. А еще у них есть пахлава. Я люблю пахлаву. Кроме того, ужин на День благодарения переоценен. Никому не нравится, когда от индейки клонит в сон, а сладкий картофель сбивает с толку – это гарнир? Десерт? Он полезен? Почему там иногда бывает маршмэллоу? Не говоря уже о том, что сам смысл Дня благодарения какой-то нездоровый и извращенный.

Но, увы, я хочу, чтобы моя дочь по-прежнему меня любила, так что мы здесь.

Мы стоим в фойе, пока Джози смотрит на меня снизу вверх: ее волосы завиты и уложены, на щеках лиловые румяна, губы блестят. На ней длинное платье с цветочным узором на тонких бретельках, а вырез низкий – очень низкий – и я изо всех сил стараюсь не смотреть, но я выше ее, и это, черт возьми, сложно.

Я вдруг очень четко осознаю, как близко она стоит ко мне.

И теперь я не могу перестать думать о прачечной.

Блядь.

Джози здоровается с Саммер, затем поднимается на цыпочки, чтобы обвить руками мою шею и притянуть к себе для объятий.

— Как ты? — шепчет она мне на ухо.

Это нормальный вопрос. В нем нет ничего необычного или примечательного. Стандартное приветствие друга к другу.

Вот только… это не так. Это личное, интимное и значит гораздо больше, чем просто вопрос. Это предназначено для меня, только для меня, и я вздрагиваю от ее слов, а также от ощущения ее тела, полностью прижатого к моему.

— Я в порядке.

Нормальный ответ на нормальный вопрос.

Джози отстраняется и улыбается мне в ответ на все то, что я не произнес.

— Здесь очень вкусно пахнет, миссис Грант, — подает голос Саммер, кружась в своем темно-синем платье. Своем единственном платье.

Джози переключает внимание на мою дочь, приседая и поправляя прядь волос, выбившуюся из заколки Саммер.

— Спасибо. Ужин на День благодарения – мой любимый.

— И мой тоже! В прошлом году папа приготовил тушеную говядину с капустой, потому что хотел выпендриться. Это было ужасно.

— Спаси индейку, съешь корову, — пожимаю я плечами, вспоминая свой девиз с прошлого Дня благодарения.

Правда в том, что я не мог выносить запах запеченной индейки и тыквенного пирога – это было любимое блюдо Катрины. Это было слишком больно.

Джози бросает на меня быстрый взгляд и улыбается еще шире.

— Проходите. Я хочу познакомить вас со своей сестрой.

Кэрри. Я вспоминаю наш разговор на кухне прямо перед катастрофой со смузи.

Прямо перед тем, как я увидел ее голой.

В прачечной.

Голую Джози.

Ругая себя, я качаю головой.

Ради всего святого, Эван, возьми себя в руки.