Я на мгновение отвлекаюсь на то, как ее волосы гармонируют с глазами, и не знаю, как долго я на нее пялюсь, прежде чем спохватываюсь и отвожу взгляд.

— «Флитвуд Мак»?

Джози выглядит удивленной моим предложением.

— Я могу сыграть весь их альбом «Руморс» во сне.

— Впечатляет.

Я улыбаюсь, мои пальцы начинают перебирать струны, с каждым разом становясь все увереннее. Я играю первые несколько аккордов песни «Dreams», Джози подхватывает, и когда мы находим нужный ритм, это становится динамичным моментом… почти родственным. Я позволяю ей петь, потому что и так разрываюсь между попытками играть и не сводить глаз с Джози.

Пару раз я сбиваюсь, но она лишь улыбается сквозь слова песни, словно мои ошибки обладают каким-то шармом. Когда я с ней, нет никакой скованности. Есть только немного смеха, немного зрительного контакта, немного игривого напряжения. Когда песня заканчивается, наши взгляды сразу же встречаются, и я смотрю, как Джози глубоко вдыхает и выдыхает, словно отходя от какого-то кайфа.

И меня снова поражает… это ее стихия.

— Это было весело, — говорит она хриплым шепотом.

Это было не просто весело – это было чертовски похоже на… исцеление. Противоядие от моей боли. Я чувствую, как трещины в моей душе затягиваются, словно у меня появился шанс снова стать собой.

Может быть, когда-нибудь.

Но я не знаю, как выразить свои мысли словами, и не уверен, что хочу это делать. Поэтому я просто киваю, а затем начинаю играть другую песню «Флитвуд Мак» под названием «Little Lies». Это акустическая кавер-версия в исполнении мужского вокала, которую я когда-то слышал.

Я думаю, что Джози вот-вот вступит, но она медлит и кладет гитару на колени. Не знаю, то ли она не знает, как играть эту песню, то ли просто хочет посмотреть, как играю я.

Я продолжаю.

Наверное, мне следовало бы нервничать, поскольку я не могу вспомнить ни одного другого случая, когда позволял себе быть настолько уязвимым перед кем-то… но я на удивление спокоен. Даже расслаблен. Я пою эту песню сам, и хотя моя игра на гитаре оставляет желать лучшего, мой голос не дрожит. Я хорошо знаю эту песню. Я часто пел ее после того, как Катрина ушла. Это была последняя песня, которую я сыграл перед тем, как продать свою гитару. Однажды, после того как я сыграл ее несколько раз подряд, с каждым разом все больше ожесточаясь, я просто… сдался.

В тот день я вырезал еще один кусок своей души. Это был день, когда я полностью посвятил себя плану.

Теперь, когда свет начинает просачиваться сквозь некоторые трещины, я все больше понимаю, что потерял не только Катрину; я потерял самого себя. И мне стало комфортно в этом состоянии, в одиночестве и гневе. Я успокоился в своем горе. Я был разрушен до такой степени, что ад стал казаться мне домом, и не думаю, что я вообще планировал его покидать.

Но он уже таким не кажется.

И я хочу выбраться.

Поэтому я закрываю глаза и пою эту песню так, словно все возвращается на круги своя – как будто пою ее в последний раз. Возможно, так оно и есть.

Возможно, я вырезаю еще один кусок своей души, но это та часть, которая сгнила. Она была темной и горькой, и на этот раз это необходимо было сделать. Это освобождение – очищение. Я пою со страстью, которая слишком долго дремала. И когда последняя нота растворяется в воздухе, замыкая круг, я позволяю себе насладиться моментом. В моей душе воцаряется тишина.

Наступает покой.

Мои эмоции, должно быть, очевидны, потому что, когда я открываю глаза, по лицу Джози текут слезы. От этого зрелища у меня перехватывает дыхание, и я опускаю гитару.

И теряю дар речи.

Джози выдавливает смешок, стирая влагу тыльной стороной запястья.

— Извини. Я такая сентиментальная.

Я вспоминаю то, что она сказала за ужином несколько недель назад: «Это как будто ты отдаешь частичку себя другим – осязаемую часть своей души, которую они могут носить с собой столько, сколько захотят».

Я не могу не задаться вопросом, не отдал ли я только что часть себя Джози Грант. Интересно, как долго она будет носить меня в себе…

И когда она пожалеет, что вообще это сделала.

Я прижимаю вспотевшие ладони к обтянутым джинсовой тканью коленям, чувствуя себя потрясенным. Я не знаю, что сказать и как реагировать прямо сейчас – я разрываюсь между желанием утешить ее и отшутиться, чтобы разрядить обстановку. Часть меня хочет сказать ей, чтобы она ушла, оставила меня в покое, дала мне вздохнуть полной грудью, потому что воздуха сейчас чертовски мало, а другая часть хочет обнять ее и вытереть слезы с ее раскрасневшихся щек.

Я в замешательстве, потому что хочу уйти… но в то же время хочу ее поцеловать.

Я хочу ее поцеловать.

И поцелуй с ней – это часть плана, да, вот только…

Я делаю это не из злости. Не ради мести.

Я просто хочу.

Блядь.