— Мы почти как сестры, — заявляет Саммер. — У меня еще никогда не было такой лучшей подруги, как она.

Оливия кивает в знак согласия.

— Мы можем удочерить Саммер?

Джози смеется, не выпуская прибор изо рта, и переводит на меня взгляд, в котором читается веселье.

— Не думаешь, что папа Саммер будет по ней скучать? — парирует она.

Я пожимаю плечами, проглатывая еду и подмигивая дочери.

— Она бы скучала по мне куда больше.

— Еще чего! — протестует Саммер сквозь улыбку. — Ты водишь слишком быстро и слушаешь ужасную музыку.

Мы смеемся, пока я взъерошиваю ее волосы, а она в ответ отмахивается от меня.

— Итак, Эван, — продолжает Бенджамин, делая приличный глоток вина и прочищая горло. — Моя жена все уши мне прожужжала о твоей книге. Сам я не из творческих людей, но всегда восхищался теми, в ком есть этот драйв. Что заставило тебя стать писателем?

Что-то внутри меня противится этому вопросу. Я не хочу ничего ему давать – пусть у него не будет ничего общего со мной.

Он и так забрал слишком много.

Я кручу бокал с вином между пальцами, наблюдая, как жидкость плещется и кружится, гипнотизируя меня на мгновение. Когда я поднимаю взгляд, Джози смотрит на меня, ее глаза блестят, пока она потягивает уже третий бокал. Очевидно, ей не терпится услышать мой ответ.

Я отвечаю для нее. Только для нее.

— В детстве я прочитал книгу Стивена Кинга, и она запала мне в душу на всю жизнь. Я хотел написать что-то подобное, что-то такое, что будет преследовать читателя, что-то, что останется с ним надолго после того, как он дочитает последнюю страницу. — Я отвечаю Бенджамину, но смотрю на Джози. — Думаю, у всех нас есть способность оставить свой след в мире уникальным образом, и мой – это слова.

— Хм. — Бенджамин делает глоток вина, затем проводит языком по зубам, обдумывая мой ответ. — Мне это нравится, — отвечает он. Затем он издает глубокий баритональный смешок и откидывается на спинку стула. — Я адвокат защиты. Не уверен, что мой след столь же достоин восхищения, как твой, Эван. Я тебя уважаю.

Я без особого аппетита смотрю на свою еду. Мне не нужно уважение этого человека.

Мне нужна только его жена.

— Однако моя карьера, безусловно, обеспечивает финансовую безопасность моей семье. Я благодарен за то, что моя жена и дочь ни в чем не нуждаются. Это же чего-то стоит, верно?

Мое воображение рисует картину, как я перегибаюсь через обеденный стол и душу́ этого человека, пока все остальные безучастно за этим наблюдают. Это единственный способ пережить остаток вечера и не заорать. Мои губы изгибаются в самой убедительной улыбке, на которую я способен.

Бенджамин протягивает свой бокал, словно хочет выпить за то, что зарабатывает больше меня. Или, возможно, он хочет напомнить своей жене, как же хорошо она устроилась. Джози кивает и приподнимает бокал с натянутой улыбкой.

— Я думаю, то, что ты делаешь – поразительно, Эван, — добавляет Джози, ее улыбка расцветает, когда она смотрит на меня с другого конца стола. — Мне нравится идея оставлять свой след в людях. Думаю, именно поэтому мне так нравится заниматься музыкой и писать песни. Это как будто ты отдаешь частичку себя другим – осязаемую часть своей души, которую они могут носить с собой столько, сколько захотят.

Я не могу удержаться и задерживаю на ней взгляд на мгновение дольше, чем это необходимо, учитывая, что ее муж находится всего в нескольких сантиметрах от нас, но затем заставляю себя оторваться и отвлечься, делая вулкан из картофельного пюре и подливки.

— Я чувствую то же самое, — наконец говорю я, мой голос слегка срывается, почти выдавая меня. — Это хорошее чувство.

Бенджамин закусывает губу, издавая шипящий звук, и внимательно смотрит на меня. Он не изучает меня и не смотрит на меня с каким-то благоговением. Он просто анализирует. У меня такое чувство, что он всегда так делает. Он оценивает людей. А потом решает, что с ними делать.

Склонив голову в сторону Джози, Бенджамин говорит покровительственным тоном: — Это отличное хобби, Джоз.

Хобби.

Он произносит это так, словно это ничего не значит – просто что-то, чтобы убить время. Я только недавно познакомился с этой женщиной, но даже я вижу, что музыка зажигает ее душу точно так же, как писательство зажигает мою. Ее муж тянет ее назад, заставляет чувствовать себя незначительной, заставляет ее чувствовать себя глупо из-за своих мечтаний и стремлений. Меня охватывает внезапная потребность защитить это.

— Я думаю, тебе стоит превратить это во что-то большее, чем хобби, — выпаливаю я, повторяя то, что сказал, когда впервые услышал, как она играет. — Тебе стоит где-нибудь выступить. Пусть люди услышат тебя. — Все мое внимание сосредоточено на Джози, на том, как ее глаза вспыхивают от самой этой перспективы.