— О, знаешь… жизнь. — Он поворачивается обратно, отмахиваясь от вопроса, словно это не имеет значения. — Я был занят работой. Она хотела еще детей… с этим не вышло. Может быть, у нас с самого начала было не так уж много общего. Не знаю. — Бенджамин наливает себе еще выпить и залпом опрокидывает бокал, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Это все я, честно… это все я. Я не очень хорош в браке. Я все испортил.

Ты испортил и мой брак тоже, чертов сукин сын.

Я хочу, чтобы этот ублюдок сказал это, мне нужно, чтобы он, блядь, признался в этом вслух – но что тогда? Я наклоняюсь к нему, отбросив притворство, но он слишком пьян, чтобы это заметить.

— Что ты сделал?

Ты изменил ей, ублюдок. Ты разрушил жизни.

Он поворачивается ко мне с пьяным и мученическим выражением лица. Когда его рот открывается, бокал выскальзывает из его пальцев и разбивается вдребезги о пол. Он моргает, глядя на него.

Французские двери открываются, и я удивлен, когда наружу высовывается не голова Джози, а мужчина. Я узнаю его.

Эмметт. Тот самый распускающий руки ублюдок с вечеринки.

Эмметт щурится, глядя на меня, словно пытается вспомнить, где меня видел.

— Прошу прощения, что прерываю, — говорит он, переводя взгляд с меня на Бенджамина. — Мне нужно кое-что обсудить по одному делу. Это важно.

Бенджамин, пошатываясь, поднимается на ноги.

— Да. Хорошо. Встретимся в моем кабинете. — Он едва ли в состоянии связно произносить слова, не говоря уже о том, чтобы обсуждать дела, но я благодарен за его уход.

Эмметт смотрит на меня еще минуту, и я уверен, что теперь он меня вспомнил. Он прищуривается, глядя в мою сторону, и в его взгляде мелькает неприязнь.

Я отвечаю ему тем же.

Когда двое мужчин исчезают внутри, Джози на мгновение задерживается в дверях, и я встаю со своего места. Кажется, она собирается вернуться в дом, но не делает этого. Она выходит ко мне во внутренний дворик и обхватывает себя руками, спасаясь от пронизывающего ветра, от которого ее волосы разлетаются в разные стороны.

— Держи. — Я снимаю свою кожаную куртку и протягиваю ей. Сначала она колеблется, смотрит на куртку, как на букет цветов, но, когда поднимается новый порыв ветра, она принимает предложение.

— Спасибо, — говорит она.

Я киваю, наступая на битое стекло. Джози опускает взгляд, когда я открываю рот, чтобы объяснить.

— Бен? — говорит она с едва заметным изгибом губ. Когда я снова киваю, она пожимает плечами. — Да… такое бывает.

Она кутается в мою куртку, которая ей слишком велика. Мой взгляд скользит по ее миниатюрной фигуре, и меня обдает жаром. Она делает шаг вперед и садится на то же кресло, на котором до этого сидел ее муж.

Я сажусь обратно и кладу руки на колени.

— Спасибо за ужин. Было здорово.

На самом деле я хотел сказать: «Что произошло между нами на фермерском рынке? Что это было?»

Увы, светская беседа дается легче, поэтому я держу рот на замке.

Только… Джози, кажется, не заинтересована в светской беседе. Она опускает взгляд на мою куртку, ее выражение лица задумчиво, пока она проводит рукой по коже.

— Ты напоминаешь мне его.

Наши колени почти соприкасаются, пока мы сидим бок о бок. Я вглядываюсь в ее лицо, пытаясь понять, что она чувствует, пытаясь разобраться в ее словах. Лучше бы она не говорила, что я напоминаю ей ее придурка-мужа. Черта с два – я совсем на него не похож.

Джози чешет грудь, которая теперь покраснела до самых ключиц.

— Отца Оливии, — заканчивает она. — Адама.

Я не совсем понимаю, что сказать, поэтому отвечаю: — О.

— Знаю, это странно, — говорит она, наклоняя голову и убирая непослушную прядь волос, застрявшую между губами. — Может быть, дело в татуировке… и твоих манерах иногда, и просто в том, как ты словно… — Она на мгновение замолкает, подбирая нужное слово. — Свободен.

— Свободен?

Она кивает.

— Словно ты отбросил запреты и притворство, я думаю. Ты просто… тот, кто ты есть. — Ее взгляд блуждает, скользя по деревьям, пока октябрьский бриз шелестит в листьях, срывая некоторые из них, чтобы они кружились вокруг нас. — Он был таким же.

Я предпочитаю проигнорировать ее оценку относительно притворства, включая тот факт, что она даже не знает моего настоящего имени, и вместо этого сосредотачиваюсь на том, какого черта она замужем за Бенджамином Грантом. Он определенно не производит впечатления такого типа людей.

Может быть, она действительно была в отчаянии. У него были деньги; он вытащил ее из плохой ситуации. Не похоже, что она из тех женщин, которыми движет подобное… но родитель-одиночка пойдет на множество исключений, когда дело касается заботы о своем ребенке. А она была такой молодой, совершенно одна.

Я смахиваю лист со своих штанов, размышляя об их отношениях дольше, чем мне бы хотелось. Интересно, счастлива ли она, запертая в этом доме, как блестящий трофей, чьи таланты – не более чем хобби. Интересно, понимает ли она, что за человек ее муж на самом деле… как много она знает…

Как сильно она сожалеет.

Но я не могу об этом спросить. Мне не следует.