Я представляю ее в своем воображении, бледную и дрожащую, рыдающую в моих объятиях.

Она сделала… аборт?

Она избавилась от нашего ребенка, которого мы ждали столько лет?

Почему? С чего бы ей..?

Почему… Почему… Почему?

Слова падают в мой живот, как камни, как валуны.

Плюх. Плюх. Плюх. Плюх.

Она. Сделала. Аборт.

Мой желудок скручивает.

Рядом стоит мусорный бак. Я бегу к нему, вцепившись в края побелевшими от напряжения пальцами, как будто это мой спасательный круг.

А потом меня начинает рвать.

Это выплескивается из меня как яд – горе, неверие, непонимание. Выплескивается волнами желчи и кислоты, словно мое тело хочет исторгнуть эти слова… исторгнуть правду.

Это не может быть правдой.

О боже мой… это не может быть правдой.

Саммер рядом со мной. Я чувствую ее присутствие, слышу ее встревоженный голос.

Женщина с медовыми волосами тоже здесь. Она спрашивает, в порядке ли я, а я не в порядке.

Я не в порядке…

Я не обращаю на них внимания и, спотыкаясь, иду туда, где у дерева стоят наши велосипеды. В глазах у меня все расплывается, но я вижу, как Саммер бежит ко мне, а женщина и еще несколько человек с тревогой наблюдают, как я, пошатываясь, сажусь на велосипед.

— Нам нужно домой, — говорю я Саммер. Мой голос звучит странно, будто издалека. Он похож на звон бьющегося стекла.

Дочь кивает, не понимая, что случилось с ее отцом, ее лицо бледное, глаза расширены. Но она делает, как я говорю: садится на велосипед и едет за мной с детской площадки.

Я не знаю, как я добрался до дома. Не помню дороги. Но я навсегда запомню, как прислонил велосипед к стене гаража, сказал Саммер идти в дом и смотреть телевизор, а сам рухнул на холодный асфальт, обхватив голову руками. Мое сердце разбито, и никакой клей не сможет его склеить.

Я помню, как дрожал, беззвучно рыдая в ладони и недоумевая, как я до этого докатился. Моя жена сделала аборт. Катрина прервала беременность, о которой мы мечтали, о которой плакали, о которой молили месяц за месяцем. Она лишила жизни нашего ребенка.

Моего ребенка.

Я не понимаю, как она могла совершить такое.

Я не знаю почему… Боже мой, я не знаю почему…

Но я это выясню.

——————————

С Е Й Ч А С

Я пытался от этого отвертеться – правда пытался.

К сожалению, существует не так много красочных оправданий, которые можно придумать, чтобы не выглядеть так, будто я просто не хочу идти на этот дурацкий званый ужин.

У меня пищевое отравление.

Меня укусил комар, и это может быть смертельно.

Я думаю о своей золотой рыбке, которая умерла, когда мне было семь, и я нахожусь не в том психическом состоянии.

Я могу проткнуть твоего мужа термометром для мяса.

Ладно, последнее – единственное уважительное оправдание, но, к сожалению, именно его я не могу озвучить. Вместо этого я вынужден снова напялить свои чертовы модные брюки, приклеить фальшивую улыбку и провести весь вечер, любезничая с Грантами.

С Бенджамином. Блядь. Грантом.

Боже, помоги мне.

По крайней мере, Саммер в восторге. Сегодня она нарядилась в темно-синее платье с блестящей фатиновой юбкой. Я пытался завить ей волосы, но она стала похожа на Медузу Горгону, и ушло почти тридцать минут, чтобы смыть огромное количество лака для волос и начать все сначала.

Теперь ее волосы собраны в хвост. Она больше не подпустила меня к себе с плойкой.

Джози открывает дверь в маленьком черном платье, и я впервые вижу ее за полторы недели. Наши взгляды на мгновение встречаются, и между нами снова пробегает искра, но затем Джози с широкой улыбкой поворачивается к Саммер.

— Ты выглядишь чудесно, Саммер. Это новое платье? — спрашивает она, наклоняясь вперед и упираясь руками в колени.

Я заставляю себя отвести взгляд от соблазнительного декольте, но уже представляю ее полуголой в прачечной.

Саммер качает головой, ее хвостик качается из стороны в сторону.

— Это мое единственное платье. Я вроде как пацанка, — пожимает она плечами.

Смех Джози вибрирует во мне.

— Что ж, мне оно очень нравится. Оливия тоже нарядилась. Она в своей комнате, если хочешь поздороваться.

Не оставляй меня. Пожалуйста, не оставляй меня.

— Да! — Саммер подпрыгивает на месте, а затем проносится мимо Джози и бежит вверх по лестнице.

Она меня бросила.

Джози прочищает горло и открывает дверь шире, чтобы я мог войти.

— Привет, Эван. Бен будет дома с минуты на минуту. Ему пришлось заскочить в офис, чтобы кое-что закончить. — Она улыбается, но едва заметно, и я понятия не имею, о чем она думает или как действовать дальше.

Я протягиваю ей бутылку дешевого вина из «Алди». По дороге сюда меня охватила паника, и я не знал, что еще взять. Я не хожу на званые ужины, но чувствовал, что не должен приходить с пустыми руками.