— Ну, раньше я… — начинает она. Но затем переводит взгляд на Бенджамина, который вскинул бровь, словно я только что предложил его жене воскресить Бетховена из мертвых и отправиться в турне. Она смыкает губы, и я смотрю, как она сдувается прямо на моих глазах, искра тускнеет, улыбка исчезает с ее лица.

— Ну, это немного чересчур, тебе не кажется? — возражает Бенджамин, проводя пальцами по слегка покрытому щетиной подбородку. — Она просто развлекается.

Мой голос звучит твердо, непоколебимо.

— Я думаю, все мы способны на великие дела. Я думаю, то, чего мы действительно хотим от жизни, всегда рядом, всегда ждет нас… ждет, когда мы станем достаточно смелыми, чтобы взять это.

Глаза Джози словно стекленеют – то ли от вина, то ли от моих слов, а может, и от того, и от другого, и она пытается скрыть улыбка, поднося бокал к губам.

— Интересная точка зрения, — говорит Бенджамин, отправляя в рот вилку с едой. — Теперь я понимаю, почему ты так нравишься моей жене.

Он подмигивает мне, продолжая жевать, и я не могу понять, то ли это снисходительность, то ли поддразнивание, но меня охватывает неприятное чувство, и я крепче сжимаю вилку. Джози откидывается на спинку стула, на ее щеках проступает румянец, и она начинает гонять еду по тарелке.

Ужин тянется бесконечно, пока Бенджамин вливает в себя шестой бокал вина, его голос становится все более напористым, его истории – все более запутанными после каждого бокала. Девочки бросили свои наполовину съеденные порции и удалились в комнату Оливии, а Джози начала убирать со стола. Итак, я сижу здесь с мудаком, который разрушил мою жизнь, вынужденный играть роль хорошего парня, потому что игра в долгую кажется лучшим способом разрушить его жизнь в ответ.

Это один из самых мучительных вечеров, которые мне когда-либо приходилось выносить.

— Выйдем, пропустим по бокальчику, — заявляет Бенджамин, вставая с места. Его движения неуверенны, а речь невнятна. — Ты любишь виски?

Я хочу солгать и сказать, что презираю его, но вместо этого киваю.

— Прекрасно. Значит, «Блю Лейбл».

Через несколько минут я уже сижу во внутреннем дворике с мужчиной, которого ненавижу. Он уже изрядно пьян и вертит в пальцах бокал с виски. Он почесывает грубую щетину на подбородке, и его обручальное кольцо звякает о край бокала. От этих звуков я вздрагиваю и прикусываю язык.

— Моя жена… она хорошо готовит, не так ли?

Боже, последнее, чего я хочу – это вести светские беседы с этим ублюдком, но, по крайней мере, кулинарные способности Джози – одна из наименее болезненных тем, которые приходят мне в голову.

— Это так, — соглашаюсь я. — Ужин был восхитительным.

Он делает глоток виски, умудряясь при этом невероятно громко сглотнуть.

— Она – хорошая женщина.

Рад за тебя, ублюдок. У тебя есть своя хорошая женщина, и все же тебе понадобилось забрать мою.

В голове крутятся мысли о Катрине и о том, что она сделала. О ее предательстве. Когда-то я считал ее хорошим человеком… неужели все изменилось, когда она встретила Бенджамина? Он ее развратил? Или в ней всегда была другая сторона, о которой я не знал?

Неужели я был так ослеплен любовью?

— Я рад, что нашел ее тогда. — Бенджамин врывается в мои мысли. — Ее ситуация была тяжелой, бедная девочка.

Я дезориентирован, потерян в собственной голове, и сначала мне кажется, что он говорит о Катрине. Я резко смотрю на него, но он не обращает внимания, и как раз перед тем, как я готов выбросить свой план в окно ради того, чтобы избить его до полусмерти, он продолжает.

— Я знаю, что не был идеальным мужем, но, по крайней мере, я смог помочь ей, когда она в этом нуждалась.

Что? О… Джози. Конечно, он говорит о Джози. Он взбалтывает свой напиток, делая еще один громкий глоток, когда до меня доходит смысл его слов: «Бедная девочка… по крайней мере, я смог помочь ей». Ну что ж, как это, блядь, по-рыцарски с его стороны. Интересно, считал ли он мою жену «бедной девочкой» тоже. Объектом благотворительности.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки так сильно, что там наверняка останется рана, и почти озвучиваю свои мысли, умудряясь запить их еще одним глотком алкоголя. Мои следующие слова граничат с сарказмом, но Бенджамин слишком увлечен своим виски, чтобы заметить это.

— Значит, ты был ее спасителем?

— Нет, я не это имел в виду, — говорит он, снова звякая своим кольцо о чертов бокал. — Она рассказывала тебе о своем первом муже?

Муже..? Я на краткий миг вздрагиваю, но не показываю ему этого. Джози вскользь говорила об отце Оливии в день катастрофы со смузи, но не упоминала, что была замужем. Честно говоря, я особо не задумывался о деталях. Хм. Я делаю глоток своего дорогущего виски, подбирая слова.

— Да, рассказывала, — это то, на чем я останавливаюсь.

Бенджамин смотрит в сторону заднего двора, где в ухоженных клумбах высажены разноцветные кусты роз.