Я чувствую себя так, словно меня поставили на место. Видео продолжается, и в конце шоу Саммер делает колесо, а Оливия пытается сделать то же самое, но вместо этого падает. Обе заливаются смехом, лежа на полу. Запись начинает трястись, и я слышу, как Джози смеется, снимая их. Это так мило. Я мысленно возвращаюсь в прошлое, когда Катрина снимала очаровательные видео о том, как Саммер впервые переворачивается на спину, ест гороховое пюре или учится крутить педали велосипеда.

Моя дочь и ее подруга истерически хохочут на дрожащей записи, а я вижу лишь осколки своей семьи.

Внутри все сжимается от боли. В душе такая глубокая рана, что мне приходится сделать шаг назад. Стены этого проклятого дома давят на меня.

— У вас есть ванная, которой я мог бы воспользоваться?

Джози выглядит удивленной моим внезапным вопросом. Она выключает телефон и качает головой.

— Мы хотели быть нонконформистами и купить единственный дом, который смогли найти без ванной. Но на заднем дворе есть прекрасный клен.

Я просто тупо смотрю на нее с минуту, потому что все еще думаю о Катрине, и ответ Джози доходит не сразу.

В ее улыбке теперь сквозит беспокойство.

— Наверху направо.

— Извини. — Я моргаю, затем выдавливаю смешок. — Спасибо.

Я быстро ретируюсь, чувствуя себя идиотом из-за того, что подавился своими гребаными эмоциями.

Жалкое зрелище, — ворчит Месть мне на ухо.

Поднимаясь по лестнице, я пытаюсь расслабиться, мне нужно перевести дух и собраться с мыслями. Находиться в доме Бенджамина, общаться с ним, сближаться с его женой – все это влияет на меня сильнее, чем я думал. Я был уверен, что выстроил непробиваемую стену. Я был уверен, что жажда мести сильнее моего разбитого сердца.

Но полагаю, они идут рука об руку. Одно не существует без другого.

Когда я иду по длинному коридору, ванная появляется справа, и я останавливаюсь перед ней. Но мой взгляд устремляется прямо перед собой, словно магнитом притягиваемый к хозяйской спальне в конце коридора. Дверь широко распахнута и манит меня. Кровать идеально застелена покрывалом с цветочным узором, стены выкрашены в прохладный зеленовато-голубой цвет. Я стискиваю зубы и иду дальше. Невидимая сила тянет меня в эту комнату.

Гребаное привидение-садист.

Я задерживаюсь в дверях, мой взгляд прикован к огромной кровати. Я могу видеть только одно: Бенджамин, мать его, Грант трахает мою жену на этой кровати.

Мою бывшую жену.

Джози вообще знает? Знает ли она, что муж ей изменяет? На мгновение я злюсь за себя и за Джози.

Мой взгляд скользит по комнате, останавливаясь на нескольких иллюстрациях в художественных рамках, на которых изображены цветы с вдохновляющими цитатами. Я задерживаюсь на той, что висит над прикроватной тумбочкой, – это, как и следовало ожидать, роза, – но за розой виднеется лоза с корявыми шипами. Над ней надпись, сделанная четкими белыми буквами. Я делаю шаг вперед и, прищурившись, читаю: «Розы опадают, но шипы остаются».

Мой первый порыв – закатить глаза, потому что «Фейсбука» ей недостаточно – у Джози даже на стенах висят мемы. Затем я замираю, когда смысл слов доходит до меня…

Ладно, хорошо, может, я и не так уж сильно ненавижу эту цитату. Она немного мрачновата для стены в спальне, но в ней есть своя поэтичность, и, поскольку я писатель и озлобленный мудак, чья роза осыпалась и остались только шипы, я могу оценить ее смысл.

Хм.

Я опускаю взгляд ниже и вижу что-то неожиданное прямо под картиной. Я хмурюсь, пытаясь понять, что это. Оно кажется таким… неуместным здесь.

К тумбочке прислонена акустическая гитара. Я не думал, что Бенджамин Грант – музыкант. Музыка требует души, а у этого ублюдка ее нет.

— Ты заблудился?

Я вздрагиваю.

Попался.

Я оборачиваюсь и обнаруживаю, что Джози стоит позади меня, указывая на ванную справа с вопросительно поднятой бровью. Я не могу притвориться, что не заметил комнату с унитазом и раковиной именно там, где она и сказала, поэтому я опираюсь плечом о дверной косяк и сохраняю невозмутимость.

— Извини, я не пытался шпионить. Я увидел гитару и немного впал в ностальгию. Раньше я играл.

Джози смягчается, ее взгляд становится почти волшебным.

— Правда?

Я киваю.

— Да. Давно это было. На самом деле я продал свою гитару, когда разводился, и все тяну с покупкой новой. — Я наблюдаю, как она приближается ко мне. — Твой муж играет?

Она смеется, словно это самая нелепое предположение, которое она когда-либо слышала.

— Единственный инструмент, на котором мой муж умеет играть – это бубен, и под «играть» я имею в виду, что он бьет по нему, и тот издает шум.

Мои губы изгибаются в улыбке против моей воли. Затем я понимаю, на что она намекает, и выпрямляюсь.

— Ты играешь? — Я сбит с толку этим открытием. Я создал в своей голове совершенно другую версию Джози Грант, когда впервые выдумывал свой план мести. Она была высокомерной трофейной женой, без особого содержания и с еще меньшим интеллектом. Легкая мишень.

Теперь же она музыкант с мозгами, чувством юмора и большей глубиной, чем я мог себе представить. Я понятия не имею, что делать с этой информацией.

Джози продолжает приближаться ко мне, но ее прерывает чей-то голос с первого этажа.

— Джоз! Ты наверху?