Вот так. Это не было ложью – хотя она и называла его «Бен», а не Бенджамин. Я задерживаю дыхание, ожидая узнать, помнит ли она.

Джози, кажется, принимает этот ответ и кивает.

Я выдыхаю.

— Это он, — говорит она. — Мы сделали эту фотографию на седьмой день рождения Оливии. — Она теребит браслет на запястье, затем со смешком добавляет: — Нам нужно обновить семейное фото. Не знаю, о чем я думала с этой стрижкой.

Я не могу не осознавать, что эта фотография была сделана как раз в то время, когда Бенджамин трахал Катрину.

Как, блядь, мило.

Мне нужно убираться из этого проклятого дома. Если я этого не сделаю, я скажу или сделаю что-то, о чем пожалею.

— Спасибо за гостеприимство. Мне пора. — Я ставлю свою наполовину пустую банку зельцера на островок, стиснув зубы, чтобы не дать волю другим словам, которые так и рвутся наружу.

Должно быть, Джози чувствует перемену в моем поведении, потому что делает шаг ко мне.

— Все в порядке?

— Все отлично, — говорю я ей. И хотя мое тело остается напряженным, мне каким-то образом удается сохранить ровный тон. — В последнее время у меня творческий кризис. Я чувствую, что должен воспользоваться этим свободным временем.

Возможно, утопить свои печали в бутылке виски.

Она всматривается в мое лицо, словно пытаясь добиться от меня другого ответа. Мои слова звучат неубедительно, но она не понимает почему.

Ах, блаженная пелена неведения.

— Я заскочу с сумкой для ночевки чуть позже. Скажи Саммер, чтобы вела себя хорошо. — Я бы подмигнул, но боюсь, это будет выглядеть как нервный тик, поэтому с огромным усилием я натягиваю на лицо улыбку. Она кажется картонной, но мне удается ее изобразить, потому что теперь я именно такой человек.

Актер. Мастер маскировки. Хамелеон.

Большой и жирный лжец.

Мои шаги эхом разносятся по галерее – кажется, так в таких домах называют гребаный холл, – и прежде чем Джози успевает ответить, я уже за дверью. Я почти дошел до своей машины, когда слышу шаги позади себя.

— Пап, подожди!

Саммер бежит за мной, с ее волос капает вода, кожа сморщилась. Боже, она выглядит счастливой.

— Да, зайка?

Она крепко обнимает меня. Дочь промокла до нитки и замерзла, а вода из бассейна просачивается прямо сквозь мою футболку, но я все равно прижимаю ее ближе.

— Бомба правды? — Она смотрит на меня снизу вверх, упираясь подбородком мне в живот.

Я беру ее сияющее лицо в свои ладони.

— Всегда.

— Кажется, я нашла свою новую лучшую подругу.

Я улыбаюсь в ответ. Саммер напоследок сжимает меня, прежде чем сбежать в дом; ее мокрые волосы хлещут по спине, когда она бежит.

Когда она исчезает внутри, моя улыбка меркнет.

Моя фальшивая, картонная улыбка.

По мне пробегает холодок, не от домашнего привидения. Это ужасное осознание.

О, да, план действительно стал намного проще… из-за моей дочери.

Где-то, сама того не желая, даже не осознавая этого, Саммер стала частью всего этого. Частью моего хаоса.

Частью моей лжи.

Боже, какой же я мудак.

Я провожу руками по лицу, делая вдох на счет восемь, и воздух, который я выдыхаю, отравлен чувством вины.

Мести все равно.

8

8

——————————

Бенджамин Грант заказывает американо навынос.

Я сижу за высоким столиком в оживленной кофейне и жую черничный маффин, не сводя глаз с человека, который разрушил мою жизнь. На его лице самодовольная ухмылка, а на темно-сером деловом костюме нет ни единой складочки. Волосы у него темные, но не такие темные, как у меня, и зачесаны назад с помощью геля для укладки. Я слежу за каждым его движением ледяным взглядом.

Он, конечно, меня не замечает, потому что не пытается залезть ко мне в трусы.

Я наблюдаю, как он флиртует с бариста, кладет купюру в банку для чаевых, а она смотрит на него и хихикает. Приглядевшись, я вижу, что это десятидолларовая купюра, и почти уверен, что он пытается залезть к ней в трусы. В ожидании кофе он болтает с мамочкой, которая носит новорожденного в слинге. Достает из кармана телефон. Что-то печатает. Флиртует с другой бариста.

Ублюдок.

Этот маффин на вкус как песок.

Когда мой заклятый враг оказывается в нужном месте, я как бы невзначай встаю со своего места. Если наши дочери станут лучшими подругами, наши пути так или иначе пересекутся. Мне нужно понять, узнает ли меня Бенджамин Грант. Знает ли он меня. Если да, мне нужно будет очень, очень осторожно ухаживать за его женой.

Подойдя к стойке, я тянусь за стопкой салфеток. Затем стратегически поворачиваюсь, делая шаг немного вправо, так что намеренно натыкаюсь на Бенджамина. Салфетки выскальзывают из моих рук и рассыпаются по полу.

Упс.

— Прошу прощения, — бормочу я, наклоняясь, чтобы собрать их. Кровь шумит в ушах.

Я выдыхаю на счет восемь.