Я чувствую витающую в воздухе энергию, пробираясь сквозь толпу и задевая плечами больше людей, чем могу сосчитать. Найдя укромное местечко в дальнем конце зала, где можно прислониться к свободной стене, я оглядываю помещение и людей, потягивающих коктейли в ожидании начала концерта. Я в местном баре и музыкальном клубе под названием «У Остина». Здесь полумрак, гул голосов и оживленная болтовня. Однажды мы с Логаном уже были здесь на концерте какой-то отвратительной метал-группы. Это было пять лет назад, и я почти ничего не помню о том вечере, потому что именно тогда я навсегда зарекся пить «Егермейстер».

Но эту ночь я намерен запомнить полностью.

Я подношу к губам пластиковый стаканчик с газировкой, а другую руку засовываю в карман кожаной куртки. Я никак не могу перестать ерзать, переминаться с ноги на ногу и постукивать пальцами по бедру в кармане. Не знаю, почему я так нервничаю – я не в первый раз на ее концерте. Но сегодня в воздухе витает что-то неуловимое, что-то изменилось. Больше людей, больше света, больше разговоров, больше фотографов.

Всего больше.

Это похоже на прорыв… на новый уровень.

Честно говоря, думаю, я нервничаю за нее. Собралась внушительная толпа, и мне интересно, ожидала ли она этого.

Спустя несколько мгновений на сцену выходит Джози, и меня охватывает то же чувство, что и всегда. Мурашки. Знакомый жар, покалывающий кожу. Воспоминания…

Звук ее смеха, запах ее волос, тепло ее пальцев, переплетающихся с моими. Все это ударяет мне прямо в грудь, вышибая воздух из легких на один сокрушительный удар сердца. Я делаю несколько больших глотков из стаканчика и плотнее вжимаюсь в стену, как будто она сможет поглотить меня, помочь замаскироваться и остаться незамеченным. На мне бейсболка, но здесь слишком темно, чтобы надевать солнцезащитные очки. Однажды я надел их на небольшом выступлении в кафе и поймал на себе несколько взглядов, прозрачно намекающих на то, что я пафосный мудак.

Справедливо.

Но Джози никогда меня не замечала. Думаю, это потому, что когда она поет, когда выступает, она переносится в другое место. Ее глаза закрываются, тело расслабляется, и я представляю, как ее разум уносится далеко-далеко, пока она полностью не растворяется. Растворяется в собственном голосе, в собственной неприкасаемой магии. Она становится музыкой.

Я изо всех сил стараюсь держаться в тени, потому что не намерен попадаться ей на глаза. Моя цель – не вступать в контакт. Я здесь, потому что ее музыка что-то для меня значит, и я не могу здесь не быть.

Я здесь, потому что чертовски ею горжусь.

В прошлом месяце Джози играла на небольшом фестивале, и в толпе я столкнулся с Делайлой. Поначалу все было немного напряженно, слегка неловко, но она так быстро влила в себя «Маргариту», что напряжение довольно быстро спало. Она пообещала, что не скажет Джози, что видела меня, и, насколько мне известно, она сдержала слово. Делайла была там с новым парнем, который, похоже, хорошо к ней относился. Она выглядела счастливой, и это было приятно видеть. Мы немного поболтали о жизни за прошедший год, о моих новых книгах, о Саммер и Мейсоне. Она избегала темы о Джози, что я прекрасно понимал, но я не мог удержаться и не спросить об одной вещи, которая не давала мне покоя последние двенадцать месяцев: — Она встречается с Эмметтом?

К счастью, Делайла фыркнула и выплюнула свой напиток, успешно развеяв все мои опасения.

Я понимаю, что это не должно меня волновать, но я ни на йоту не доверяю этому парню, и, черт возьми, во мне проснулась дьявольская мелочность.

— Боже, нет, — сказала Делайла, сдерживая смех. — В смысле, он пытался. Он очень пытался. Один раз он так попытался, что вылетел из квартиры Джози со сломанным носом. С тех пор мы о нем не слышали.

Вот это моя девочка.

Я широко улыбнулся, потому что, эй, я не идеален – возможно, я испытал, а возможно, и нет, огромное удовлетворение от того, что этот скользкий хорек Эмметт получил по лицу тяжелым кулаком Джози.

Ублюдок это заслужил.

Звук гитарных струн, на которых играет Джози, разносится по всему залу и возвращает меня в реальность. Я поправляю кепку, чтобы она закрывала лоб, максимально маскируя меня. Джози сидит на табурете перед микрофоном, ее щеки раскраснелись. Ее длинные густые волосы рассыпались по плечам и переливаются всеми оттенками медового цвета. На ней белое свободное платье на тонких бретельках с пурпурным цветочным принтом.

Мне кажется, это розы.

Я не могу сдержать грустной улыбки.

Джози наклоняется к микрофону, произнося небольшую вступительную речь, пока ее медиатор скользит по струнам. Даже отсюда я вижу, что она слегка нервничает, вероятно, из-за огромного количества людей, которые столпились на танцполе и не сводят с нее глаз. Она хорошо держится, излучая уверенность, но я знаю ее достаточно хорошо, чтобы заметить ее волнение. Я чувствую, что оно смешивается с моим.

Но вот она открывает рот, чтобы запеть, и ее словно уносит куда-то, а нервы, кажется, превращаются в пыль. Она растворяется в музыке, и я растворяюсь в ней. Я растворяюсь в ее слегка хрипловатом вибрато и в том, как все ее тело исторгает слова, словно она выталкивает их из самой глубины души. Я растворяюсь в том, что она не просто исполняет музыку, не просто поет ее.

Она и есть музыка.