Я улыбаюсь, опуская сына обратно на тротуар, но продолжаю крепко держать его за запястье. Он приседает на корточки, завороженный сотнями крошечных муравьев, разбегающихся по песчаной горке. Я тяну его вверх, и мы продолжаем наш путь к кофейне в нескольких дверях отсюда. Я присвистываю в трубку, все еще переваривая новости.

— Что ж, это определенно сделает нашу жизнь чертовски проще. Мне сказать Саммер?

— Не возражаешь, если я сама ей скажу? — спрашивает Катрина на фоне потрескивающего шума.

— Да, конечно.

Она делает паузу, а затем добавляет: — Спасибо, Эван.

Мы прощаемся и заканчиваем разговор. Я захожу в кафейню, мысли путаются. Мейсон наконец вырывается и с победным визгом бросается к стойке заказов. Мошенник. Я заказываю кофе и два маффина, отхожу в сторонку и жду, не сводя глаз с малыша, который, кажется, задумал что-то недоброе. Он смотрит на детский стульчик с малышом, у которого в руках очень красивая кружка-непроливайка с Микки Маусом. Я знаю этот взгляд. Слишком хорошо знаю. Мой маленький воришка уже планирует грандиозное ограбление. К счастью, я вовремя спохватываюсь и хватаю Мэйсона за руку, прежде чем он успевает выхватить сокровище из рук малыша. Я быстро киваю родителям в знак извинения и возвращаюсь к стойке.

Поворачиваясь, я случайно сталкиваюсь с кем-то, из-за чего человек роняет салфетки прямо мне под ноги. Дерьмо. Я инстинктивно наклоняюсь, собираю разлетевшиеся салфетки и выпрямляюсь, чтобы протянуть их.

— Прошу прощ…

Я замираю, когда мои глаза встречаются с глазами Бенджамина Гранта.

Салфетки снова летят на пол.

Кажется, дыхание покидает меня на какое-то ошеломляющее мгновение, пока совершенно другая жизнь проносится сквозь меня, подобно тайфуну.

Желваки на скулах Бенджамина на секунду дергаются, в его глазах отражается та же самая сбивающая с толку тревога, которую чувствую и я, а перед моими глазами вспыхивает до жути отчетливая картина – Саммер лежит на заднем дворе.

Это первый раз, когда я вижу этого человека лицом к лицу с той самой ночи.

Я делаю два шага назад. Мои пальцы дергаются, когда рука опускается вдоль тела, но как только первоначальный шок проходит, я делаю глубокий вдох через нос…

А затем выдыхаю, вспоминая последовавшие за этим месяцы. Напряжение в моих мышцах начинает спадать.

Благодаря своим юридическим знаниям и связям в высших кругах Бенджамин избежал более серьезных обвинений и отделался условным сроком за случайный выстрел в Саммер в состоянии алкогольного опьянения.

После этого встал вопрос о том, какой будет моя реакция – стоит ли мне выдвигать обвинения? Подавать ли в суд?

И, блядь, это было трудное решение. Чертовски трудное. На этот раз дело было не во мне и не в моем чувстве, что меня предали… дело было в моей дочери. Он выстрелил в мою девятилетнюю дочь. Она могла умереть, и это чудо, что она выжила.

Месть постучалась в мою дверь, изо всех сил стараясь снова проникнуть внутрь, нашептывая мне на ухо сладкие искушения, но я все еще жил с последствиями своих горьких уроков, и меня было не так-то легко сбить с пути. На этот раз мои глаза были открыты. Мне предстояло сделать выбор: я мог отреагировать так, как большинству показалось бы справедливым, или пойти другим путем…

Путем прощения.

Я не мог снова жить с гневом и тьмой в душе. Это был медленный яд, который разъедал меня изнутри. В тот момент я все еще пытался избавиться от него и не мог – просто не мог – позволить ему снова завладеть мной.

Даже под видом правосудия.

А потом, когда меня буквально завалили советами все, кого я знал, Бенджамин Грант взял удар на себя и сделал это решение чуточку проще.

Он взял на себя ответственность.

Он оплатил все медицинские счета Саммер и сверху добавил щедрую сумму на случай, если возникнут какие-либо осложнения или ей понадобится что-то еще.

Конечно, существовала эта коварная мелкая дрянь, которая постоянно обитает в серой зоне, – цинизм.

Цинизм тоже попытался нанести визит, намекая на то, что богатому человеку легко предложить деньги, если это избавит его от более крупных неприятностей.

Но я прогнал и его. В конечном счете эти мысли ничем не помогают. И это даже не имеет значения… конечный результат один и тот же, поэтому я решил все отпустить.

Я отпустил это.

Честно говоря, это был самый освобождающий выбор, который я когда-либо делал.

Поэтому я позволил Бенджамину Гранту раствориться в прошлом, почти не вспоминая о нем с тех пор. Часть меня ожидала, что он уедет из города и начнет все сначала там, где за ним не потянется клеймо человека, стрелявшего в маленькую девочку, но с другой стороны, адвокат защиты – это, наверное, один из немногих людей в мире, кому не нужно исчезать после подобного инцидента.

И вот он здесь – стоит передо мной, не зная, что сказать, сомневаясь, стоит ли вообще что-то говорить, и нервно теребит стаканчик с американо в правой руке. Он опускает взгляд на Мейсона, который вцепился в мою штанину и переминается с ноги на ногу. По лицу Бенджамина пробегает странное выражение, он, кажется, немного расслабляется, а тревога в его глазах сменяется чем-то более мягким. Он снова переводит взгляд на меня.

— Эван!