Джози кусает губу, делает глубокий вдох, а затем выдыхает.

— Дело не только в тебе, Эван. Дело во мне… Я потеряла себя очень давно и думала, что, возможно, ты станешь ответом, моим путем назад, к той девушке, которой я когда-то была, но это нечестно по отношению к тебе, — говорит она.

Я подавляю недоверчивый смешок, прежде чем он успевает вырваться наружу. В каком это смысле она несправедлива? Но я этого не произношу… Не произношу, потому что Джози смотрит на наши руки, погрузившись в свои мысли, а когда поднимает глаза на меня, они полны слез.

— Мне нужно вернуть свою силу.

Я киваю, нахмурившись, не понимая, к чему она клонит.

— Отчасти поэтому я и не связалась с тобой с самого начала, когда ушла от Бена, — продолжает она. — После смерти Адама я была такой разбитой, такой потерянной… потом появился Бен, полный сладких обещаний и надежд на лучшее будущее. Для моей дочери… для Оливии. Я думала, что смогу полюбить его. И, может быть, в какой-то момент так и было, я не знаю, но… — Слеза скатывается по ее раскрасневшейся щеке. — Он никогда не был Адамом. Он никогда не заставлял меня чувствовать то, что я чувствовала с Адамом.

Я сглатываю. И жду.

— А потом появился ты.

Мое сердце сжимается, словно его стиснул кулак.

А потом появился я.

Лжец. Манипулятор.

Гребаная кувалда.

Джози смахивает очередную слезу.

— Ты заставил меня что-то почувствовать, Эван. Ты заставил меня почувствовать… всё. Точно так же, как я чувствовала, когда была с Адамом. И когда правда выплыла наружу, когда ты признался в своем плане – в своем обмане, – я просто…

— Я сломал тебя. Я сломал тебя, Джози. Мне так жаль… — Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, мое горло саднит от раскаяния. Я едва не давлюсь им.

— В том-то и дело. — Она качает головой сквозь новую волну слез. — Ты не ломал меня. Я так и не была собрана воедино.

Я отодвигаюсь немного назад, вглядываясь в ее глаза. Читая ее эмоции. Пытаясь понять.

Она закусывает губу, колеблясь.

— Я навещала сестру после того, как все случилось. После тебя… — Ее взгляд поднимается к моему. — Я была в ужасном состоянии. Потерянная, сбитая с толку… ни в чем не уверенная. Кэрри сказала мне, что я должна подумать о двух вещах. Первое – поверила ли я тебе? Был ли ты искренен, когда говорил, что все изменилось, что ты по-настоящему влюбился в меня в процессе?

— Джози, клянусь богом, я…

— Ответ был «да».

Меня охватывает облегчение. Наши взгляды крепко сплетаются.

Какая вторая вещь?

— Второе… — выдыхает она, и ее голос срывается. — Было ли этого достаточно?

Мы оба замолкаем, осмысливая вопрос. Мы смотрим друг на друга, и наши сердца бешено колотятся от тысячи разных чувств. Я поднимаю руку и обнимаю ее за талию. Момент поразительный, и я не думаю, что когда-нибудь его забуду. Он врежется в мою память так же, как Джози Беннетт въелась в каждую клеточку моего тела. Я слышу, как на кухне за нашими спинами гудит и вибрирует холодильник. Снаружи дует резкий ветер, ставни дребезжат. Моя рука лежит на ее бедре, прямо под рубашкой, и я остро ощущаю прикосновение ее кожи к мозолистым подушечкам моих пальцев, то, как мой большой палец вычерчивает плавные узоры на ее нежной коже.

Этого недостаточно.

Джози пододвигается ко мне, и я не могу удержаться, чтобы не притянуть ее еще ближе. Но она останавливается, не давая мне обнять ее, и теперь наши головы склонены друг к другу, лбы почти соприкасаются, когда она смотрит на меня сквозь ресницы, на которых блестят слезы.

— Меня недостаточно, Эван. — Ее голос срывается, но она не позволяет этому остановить ее; она продирается сквозь надломленность, пока слезы начинают свободно струиться по ее щекам. — Меня недостаточно – пока что. Я не стойкая; я не создана для этого, для того, что есть между нами. Это слишком тяжело, — произносит она, высвобождая одну руку из моей и кладя ее мне на грудь. — Мне нужно прийти в себя, найти себя, стать настолько сильной, насколько это возможно для моей дочери… и мне нужно сделать это в одиночку. Мне нужно исцелиться, иначе я никогда не смогу полностью тебе доверять. У нас ничего не получится. Мы никогда…

— Не станем свободными, — шепчу я. Сила воли, которая у нее была, похоже, иссякла, и, опустив плечи, она прислоняется ко мне, и на несколько секунд мы соприкасаемся лбами. А потом она всхлипывает, и я все-таки притягиваю ее к себе. — Все хорошо, — бормочу я ей в волосы. — Я понимаю.

И на этот раз я действительно понимаю.

В конце концов Джози отстраняется, и, пока мы смотрим друг другу в глаза, я запоминаю изгиб ее носа и изящную линию челюсти.

— Я счастлива, когда я с тобой, — шмыгает она носом, и в ее улыбке все еще кроется больше печали, чем мне хотелось бы видеть. — Пожалуйста, знай это. Ты правда сделал меня счастливой.

Но этого недостаточно.