— Ах, — стонем мы одновременно, и когда Джози добавляет мольбу: — Трахни… Трахни меня, Эван, — я, блядь, полностью теряю контроль и делаю так, как она велит.

Я срываюсь с цепи.

Положив руки ей на плечи, пока она все еще вцепляется в край стола, я нависаю над ней и вколачиваюсь в нее, жестко и быстро, словно мы мчимся к финишной черте…

И, полагаю, так оно и есть.

Она подается мне навстречу, подстраиваясь под мой ритм, наши хрипы, стоны и тяжелое дыхание наполняют кухню, пока все воспоминания в этой комнате не меркнут по сравнению с женщиной, кричащей от оргазма на моем кухонном столе.

Ее мышцы сжимают мой член, как тиски, а с губ срываются прерывистые звуки моего имени в такт моим толчкам. Я чувствую, как нарастает давление, ноющая потребность достичь пика, и я увеличиваю темп, пока мне не начинает казаться, что я бегу спринт, направляясь к краю обрыва, и падаю вслед за ней. Наши пальцы сплетаются, мы держимся друг за друга, а потом мы падаем, падаем…

…падаем.

Кажется, что каждая мышца в моем теле напрягается, когда я мелкими толчками подаюсь ей навстречу, а мой член делает то же самое внутри нее, изливаясь.

А затем я обмякаю, наваливаясь на нее сверху.

Чувствуя облегчение.

Спустя мгновение Джози шевелится подо мной, прижавшись щекой к деревянному столу. И хотя мое тело жаждет просто остаться здесь и наслаждаться ею вечно, та часть моего мозга, которая еще способна отдавать себе отчет в базовых потребностях, подсказывает, что нужно дать Джози отдышаться. Поэтому, быстро поцеловав ее, я поднимаюсь и отодвигаюсь от нее. Мой член немного грустит, покидая ее жар, но я напоминаю себе, что это только начало… что я буду брать ее при любой возможности.

Я снова поражаюсь тому, что она вообще здесь. Джози поднимается вслед за мной, едва дыша, и я заключаю ее в объятия, прижимаясь губами к ее лбу, пока мы приходим в себя.

Когда первоначальная эйфория начинает рассеиваться, меня переполняет благодарность.

— Спасибо, — говорю я ей.

Она приподнимает подбородок, глядя мне в глаза, и некоторое время молчит, изучая их. Я уверен, что все, что она видит, – это правда, потому что мне больше нечего ей дать.

Она на мгновение напрягается, затем на ее губах появляется кривая улыбка.

— Ты благодаришь меня за секс?

Я знаю, что она понимает – дело в большем, но все равно отвечаю: — Я благодарю тебя за… за все.

Это такой простой способ объяснить то, что я чувствую, но сейчас это все, что у я могу сказать.

Ее улыбка угасает, и мы просто смотрим друг на друга еще минуту. Джози выглядит задумчивой, возможно, растерянной. В этих глазах цвета бурбона столько мыслей, столько невысказанных слов.

Я даю себе клятву, что однажды узнаю их все.

Однажды я постигну все чудеса и тайны этой женщины.

Однажды я найду лучший способ выразить, насколько я благодарен за все, чем она является… нежели хлипкое «спасибо».

Наконец она прерывисто вздыхает, приподнимается на цыпочки и касается моих губ своими, вздыхая. Это не вздох облегчения и не счастливый вздох – он какой-то напряженный. Почти болезненный.

Она отстраняется и наклоняется, чтобы поднять джинсы и нижнее белье, прежде чем я успеваю как следует все рассмотреть, а затем кивает в сторону ванной, извиняясь. Я пользуюсь моментом, чтобы достать из холодильника закуски и две бутылки воды, а затем иду в гостиную.

Я улыбаюсь про себя, слушая, как она суетится в моей ванной.

Благодарный. Я только об этом и думаю, снова и снова. Я чертовски благодарен.

Когда она возвращается через несколько минут, я жду ее на диване, разложив на журнальном столике скудное угощение. Она садится, но не придвигается ко мне вплотную, как я ожидал, а вместо этого сохраняет дистанцию между нами и разворачивается ко мне всем телом. Соприкасаются только наши колени.

Должно быть, она готова перейти к делу.

Атмосфера меняется: на смену голоду и отчаянию приходит какая-то внутренняя тяжесть, которая заполняет все пространство.

— Думаю, мне нужно многое сказать, — говорю я, делая глубокий вдох и гадая, смогу ли выразить все это словами.

Мои чувства, мои сожаления, мои надежды… моя любовь.

Черт… любовь.

Я едва не давлюсь этим вдохом.

— Мне тоже нужно о многом сказать. — В ее глазах такая пронзительная глубина, что я не могу до конца ее понять, но от этого мое сердце сжимается. Джози теребит подол своей блузки, выдавливая из себя легкую улыбку. — Но сначала я хочу узнать все о твоем сыне.

Упоминание о ребенке, которого, как я думал, я потерял, вызывает у меня улыбку, и я делаю еще один вдох, рассказывая ей о том, что она пропустила, – обходя стороной то, как именно я все узнал, поскольку имя Бенджамина все еще остается негласным табу в этой комнате.