— Когда ты начал появляться у них дома, я понял, что твое лицо мне знакомо. Но я никак не мог вспомнить откуда, и это сводило меня с ума. — Он замолкает, словно это великое откровение.

Класс. Это идеально отвечает на мой вопрос.

Я моргаю, глядя на него и ожидая, пока из его тонких губ польются дальнейшие объяснения.

Эмметт прислоняется спиной к виниловому сайдингу, упирая руки в бока и поджимая пальцы.

— «Фиркин».

Я не до конца уверен, должно ли это быть загадкой, или он думает, что я читаю мысли, но пазл пока не складывается. Я щурюсь. «Фиркин» – это ресторан, где когда-то работала Катрина… но при чем тут это?

А он, блядь, просто стоит и ухмыляется мне.

— Ты не сфинкс, Эмметт. Объясняй.

— Твоя бывшая жена была там официанткой.

Ни хрена себе открытие.

— У них с Джози было кое-что общее, — продолжает он. — Помимо тебя и Бена.

Мой рот приоткрывается, но я не издаю ни звука. Уверен, я выгляжу совершенно сбитым с толку и в то же время немного злым от осознания того, как много у меня общего с Бенджамином Грантом.

Ухмылка на лице этого самодовольного ублюдка становится все шире.

— Я был постоянным клиентом «Фиркина» на протяжении восьми лет. Раньше заходил туда выпить после работы каждый четверг. Потом – по вторникам и четвергам. А потом – по вторникам, четвергам и пят…

— Твою мать, я понял… блядь.

— Так вот, — продолжает он. — Там была одна горячая блондиночка-официантка, из-за которой я возвращался снова и снова; никак не мог выбросить ее из головы. Даже сводил ее на пару свиданий. А потом в один прекрасный день мне пришла в голову потрясающая идея взять с собой моего друга Бена. К сожалению, моя маленькая блондинка ему тоже приглянулась.

Мои мысли путаются в попытках осмыслить то, что он говорит. Катрина проработала в «Фиркине» меньше года, прежде чем уехала из города. Она не была там восемь л…

Погодите, Эмметт хочет сказать, что у него тоже что-то было с Катриной? О чем он сейчас вообще говорит?

Я тру лоб.

— Черт возьми, просто скажи, что имеешь в виду, и проваливай уже.

— Вау, — невозмутимо произносит он. — С тобой не соскучишься. Джози работала в «Фиркине» после аварии своего первого мужа.

Джози? Я поднимаю голову и смотрю на него с отвисшей челюстью. Меньше всего мне хочется доставлять ему удовольствие видеть мое удивление, но…

— Что?

— О да… давным-давно. Задолго до того, как нога Катрины вообще ступила туда. Она была такой грустной малышкой, бедная девочка. Пыталась в одиночку тянуть новорожденного ребенка. Ни семьи. Ни денег. И такая же красотка, как и сейчас. Никогда не мог устоять перед таким типажом. — Его тон настолько снисходительный, блядь, несмотря на его заявления о непреодолимом влечении к ней. Мне приходится сжать кулаки, чтобы не вырубить его прямо здесь, на моем дворике. — Она была вся такая зацикленная на покойном муже, знаешь ли. Мне пришлось добиваться ее целую вечность, прежде чем она наконец согласилась пойти со мной на свидание. А потом я как-то привел с собой Бена, и он сразу же увел ее у меня.

— С чем ты так и не смирился, потому что заметил ее первым, — сухо констатирую я.

— Именно. — Он рассекает пальцем воздух. — Видишь, ты все понимаешь.

Вау, этот парень – тот еще кадр.

— Но я позаботился о том, чтобы оставаться в ее жизни. Не мог позволить ей забыть обо мне, на случай, если с Беном ничего не выйдет, сам понимаешь. А потом, несколько лет назад, удача улыбнулась мне в лице Катрины. — Он подмигивает мне, и я сжимаю кулаки еще сильнее. — Я видел, как Бен начал смотреть на нее, когда она нас обслуживала. Оказывается, у моего старого друга слабость к хорошеньким блондинкам-официанткам, недовольным своей жизнью. — Он замечает мой свирепый взгляд и усмехается. — Потом она тоже начала с ним заигрывать. Было очевидно, что она слегка запала на Бена, и я понял, что она станет моим билетом к возвращению Джози.

Матерь божья, этот парень – чертов социопат.

— Ты использовал мою жену, чтобы попытаться разрушить брак другого мужчины… потому что тебе нравилась его жена? — недоверчиво восклицаю я.

— Эй, нельзя винить парня за то, что он пользуется тем, что само идет в руки.

— Ты просто невероятен. — Я все еще в оцепенении смотрю на него; я даже не могу осмыслить подобную наглость.

— Я не сдаюсь без боя, — говорит он так, словно это добродетель.

— Она вышла за него замуж, Эмметт. Все было кончено. Она была недоступна.

Он опускает подбородок и свирепо смотрит в ответ, поднося руку к уху, изображая телефонную трубку.

— Эй, кто бы говорил.

От гнева у меня закипает кровь, и я качаю головой. Мне бы следовало быть умнее и вообще не вступать с ним в этот разговор, но по какой-то причине я продолжаю.

— Справедливости ради, — продолжает он, — я почти ничего не делал, кроме как узнавал, когда у Катрины смены, и следил за тем, чтобы мы садились за ее столики. Потом мне оставалось только откинуться на спинку стула и запастись терпением. Об остальном они позаботились сами.