Он вышел под залог? Сумел отвертеться от обвинений? Как он сам сказал, адвокат защиты знает несколько хитростей. После того как в вас целились из пистолета, невозможно не испытывать хотя бы малую толику страха, что он вернулся, чтобы закончить начатое.

Блядь.

Я работаю над этим самым прощением, но Бенджамин чуть не убил мою дочь, и мне понадобится куда больше нескольких дней, чтобы отпустить это. В чем я абсолютно уверен, так это в том, что я не в состоянии разбираться с Бенджамином Грантом прямо сейчас, даже если он приполз на коленях молить о пощаде.

Может быть, когда-нибудь… но точно не сейчас.

Но я не могу позволить гневу разъедать меня изнутри. Только не снова. Я просто не могу.

Я смещаюсь вправо, не подходя ближе. С этой точки мне лучше видно незваного гостя. Он непринужденно сидит на ступеньке, свесив руки между колен. Когда зрение фокусируется, а глаза привыкают к свету во дворе, отражающемуся от фигуры, мой желудок скручивается от узнавания.

Эмметт.

Гребаный Эмметт.

Какого черта этому мудаку здесь понадобилось?

Он встает со ступенек, и я смутно различаю самодовольную улыбку на его губах. Стычка с Эмметтом кажется достойным завершением полного пиздеца последних нескольких дней. Будь я писателем, я бы вставил в эту сцену именно это. Немного интриги, немного тоски и, возможно, парочка ударов в горло.

Захватывающее дерьмо.

Я выстраиваю мысленную стену, приближаясь с равной долей осторожности и огромного раздражения.

— Какого черта ты здесь делаешь? — требую я ответа, подходя к нему с прищуренными глазами.

Эмметт хлопает в ладоши, потирая их, будто задумал какую-то пакость.

— Эван, — приветствует он, явно настроенный на беседу куда больше моего. — Я слышал о том, что случилось с твоим ребенком, поэтому хотел выразить свои соболезнования.

— Большинство людей просто присылает цветы.

— Ну, да… — Он пожимает плечами, демонстрируя пустые руки.

Я выпускаю дым из ноздрей. Вообще-то, это обычный кислород, но по ощущениям – чистый дым из-за пылающего пожара, разгорающегося под моей кожей. Он использует вопрос жизни и смерти моей дочери как повод поиздеваться надо мной.

Боюсь, удары в горло могут случиться немного раньше, чем я ожидал.

— Вали отсюда, — шиплю я, сжимая руки в кулаки.

Эмметт вскидывает руки ладонями вперед.

— Воу, я не драться пришел, ясно? Я правда просто хотел выразить сочувствие. Должно быть, тяжело смириться с тем фактом, что ты виноват в том, что твоя дочь чуть не умерла.

Я лечу.

Я пролетаю через дворик так быстро, что, думаю, Эмметт даже не понимает, что в него врезалось. Мои руки вцепляются в воротник его рубашки, и я с тошнотворным стуком швыряю его на стену своего дома. Эмметт издает стон, когда его голова ударяется о сайдинг, и пытается вырваться. Моя хватка безжалостна.

Эмметт тяжело дышит, полусмеясь, чтобы скрыть страх, мелькнувший в его глазах.

— Гнев – это то, что втянуло тебя в это дерьмо, Кэмпбелл. Осторожнее.

Мои пальцы разжимаются – только потому, что его слова задевают меня за живое, – и я нехотя делаю шаг назад. Он расслабленно встает на ноги, испуская вздох облегчения, который не в силах скрыть.

— Я же сказал, что пришел не драться, — настаивает он, растирая ладонью заднюю часть шеи. — Но если мои слова так сильно тебя раздражают, может, потому что это правда, и тебе проще выместить злость на мне, чем взять ответственность на себя.

Я свирепо смотрю на него.

— Не смей, блядь, давить на чувство вины. Проваливай с моей территории.

Эмметт выпрямляется, разглаживая ткань своего вычурного поло.

— Ты правда думаешь, что достоин Джози? Думаешь, сможешь дать ей хорошую жизнь после всего, через что ты заставил ее пройти? Не могу представить, чтобы отношения, построенные на лжи и обмане, выдержали испытание временем. — Он фальшиво усмехается. — Серьезно.

Я крепко зажмуриваюсь и стискиваю зубы. Мне приходится подавлять в себе желание обвинить его в том, что он вообще рассказал об этом Бенджамину. Потому что, если бы он не знал, Саммер бы не…

Я делаю еще один шаг назад, складываю ладони домиком перед ртом и пытаюсь дышать. О счете до восьми давно забыто, но я должен сохранять спокойствие. Я не могу перекладывать вину. Если бы я не принял те решения, мы бы вообще не оказались на этих американских горках.

Теперь я это знаю.

Я знаю это.

Есть только одна вещь, которая действительно не дает мне покоя…

— Как ты вообще узнал, кто я такой? — Вероятно, мне не стоило задавать этот вопрос, ведь я только вовлекаюсь в его игру. Провоцирую его.

Но это грызло меня с той самой ночи, когда он произнес мое настоящее имя на подъездной дорожке Джози. Из всех людей, кто мог меня раскусить, почему это оказался какой-то придурок, который работает с Бенджамином Грантом?

Эмметт склоняет свою самоуверенную голову набок и изучает меня, его серые глаза оценивающе скользят от моих взъерошенных волос до самых стоптанных кроссовок.