— Зайка, нам нужно кое-что тебе сказать, — мягко произношу я. Я замечаю, как приоткрывается рот Саммер, а в глазах вспыхивает любопытство.

Я опускаю голову, затем снова перевожу взгляд на дочь. Открываю рот… и вдруг понимаю, что совершенно не знаю, что сказать.

— Эм… Саммер, ну… — От Катрины помощи еще меньше.

Саммер переводит взгляд на мать, потом снова на меня, пока я смотрю то на одного своего ребенка, то на другого, собираясь с духом, чтобы попытаться еще раз.

Саммер целует макушку перед собой и снова смотрит на нас обоих.

— Вы пытаетесь сказать мне, что Мейсон – мой брат? — спрашивает она. — Потому что я уже догадалась.

Я слышу, как Катрина резко выдыхает рядом со мной, пока мы смотрим на наших дочь и сына. Вместе.

Саммер вскидывает брови, а затем опускает взгляд на Мейсона, который пытается дотянуться до трубки капельницы. Она снова крепко прижимает его к себе, улыбаясь так же широко, как и расползается ком радости в моем животе.

Я смотрю на Катрину, она – на меня, а затем мы оба снова переводим взгляд на Саммер.

— Ты знала?

Саммер кивает.

— Это было очевидно. У него мои глаза, и он ненавидит мясной рулет, прямо как я.

Комната наполняется смехом; я провожу ладонью по руке Саммер, нежно сжимая ее.

— Думаю, он ненавидит мясной рулет только потому, что его приготовила твоя мама.

Катрина переводит на меня взгляд, удивленная шуткой и пораженная тем, что в моей броне появилась брешь. Я смотрю ей в глаза и впервые за много лет по-настоящему вижу ее. Я вижу извинение на ее лице – смягчение и прощение, которые, несомненно, отражаются и в моих глазах. Мы не произносим эти слова вслух, но они повисают между нами, потрескивая, громче, чем когда-либо.

Прощение.

Ненавидеть – легко. Мстить – легко. Разрушать – легко.

Но в этом нет никакого развития.

Теперь я знаю, что покончил с легкими путями. Я больше не согласен на посредственное существование, когда способен на гораздо большее. Я способен дать своей дочери гораздо больше, научить ее гораздо большему. И теперь у меня есть сын, который заслуживает отца, готового сражаться, истекать кровью и отстаивать то, что правильно, как бы тяжело и больно это ни было. Я покончил со своим ленивым, легкомысленным отношением к жизненным трудностям.

Расти всегда некомфортно… но выход из зоны комфорта – единственный способ вырасти.

——————————

Я совершенно вымотан, когда тем вечером заезжаю на подъездную дорожку своего дома. Откинувшись на кожаное сиденье, я закрываю глаза и впитываю звуки мирной ночи через открытое окно. Прежде чем я успеваю выйти, телефон вибрирует – приходит сообщение от Джози.

ДЖОЗИ: Делайла согласилась немного посидеть с Оливией. Я тут вспомнила, что у меня дома есть кое-какие вещи для Саммер. Можно я завезу их? Мы могли бы поговорить:)

Я прикусываю губу, перечитывая сообщение несколько раз. Весь день я ломал голову над тем, было ли наше вчерашнее свидание лишь разовой акцией, но у нас не было подходящего момента, чтобы это обсудить. Наши отношения сложные – хрупкие, тонкие, висящие на невидимой нити.

Но черта с два я откажусь от того, чтобы Джози оказалась в моей постели этой ночью. По крайней мере, я надеюсь, что именно такой подтекст скрывается за фразой «мы могли бы поговорить» со смайликом в конце.

Я: Ты читаешь мои мысли. Только дай мне сначала принять душ. Заедешь через час?

ДЖОЗИ: Договорились. До скорого.

Я выдыхаю, испытывая волнение и растерянность. Я на взводе, меня переполняют противоречивые чувства и слишком много неизвестного. Столько всего происходит прямо сейчас. Моя дочь восстанавливается после травмы, которая угрожала ее жизни. У меня есть сын – у меня, черт возьми, есть сын, – и я понятия не имею, как и когда снова его увижу. Катрина в городе, и это странно и тревожно, но мы исцеляемся и прощаем друг друга, что тоже странно и тревожно.

И еще есть Джози.

Женщина, которую я предал. Женщина, чью жизнь, как мне казалось, я разрушил.

Похоже, она меня не ненавидит, и я не знаю, как это переварить.

Часть меня безумно рада такому повороту, но другая часть считает, что я не должен так легко отделаться.

Я открываю дверь машины и ступаю на асфальт, отмечая тупую боль в ногах и легкую неустойчивость. Я устал, чертовски устал, и мне не терпится забраться в душ и позволить горячим струям бить по телу, смывая осадок последних нескольких дней.

Пока я иду через внутренний дворик, меня охватывает чувство дежавю, когда я замечаю темный силуэт, сидящий на ступеньках черного хода. Сердце замирает, желудок скручивается.

Ох, ну уж нет.

Я вижу, что это мужчина, и в голове роятся мысли о Бенджамине Гранте и о том, что я был слишком поглощен всем остальным, поэтому у меня не было времени заняться его делом.