Мой член наливается до предела, касаясь горячей ложбинки между ее бедер; наши тела все еще обнажены. Все еще ноют и жаждут. У меня вырывается стон, когда она крепко хватает меня за волосы, а затем толкает на спину, переворачивая нас так, что оказывается сверху. Волосы Джози спадают сияющим плащом, щекоча мои щеки, и я цепляюсь за ее бедра, пока она смотрит на меня сверху вниз с непроницаемым выражением лица.

Но ее тело говорит само за себя. Я точно знаю, чего оно хочет, когда она трется о мой член, прикрывая глаза; на ее щеках вспыхивает румянец.

— Джози… — мычу я, меняя положение так, чтобы войти в нее.

Ее глаза медленно открываются, она закусывает губу и наклоняется, пока эти самые губы не шепчут мне на ухо: — Расскажи мне секрет.

Я сжимаю ее бедра, кончики пальцев впиваются в ее мягкую плоть. Мой разум пытается придумать что-то забавное и случайное, что-то легкое, но в голове крутится только одна мысль, и она срывается с языка прежде, чем я успеваю себя остановить.

— Я влюблен в тебя.

Джози замирает, издавая мне в ухо едва слышный выдох, а затем приподнимается, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, изучая мое лицо. Я не уверен, стоит ли мне дать задний ход, взять слова обратно или просто начать трахать ее, но она судорожно вдыхает, сжимает мои плечи и наклоняется, чтобы наши губы соприкоснулись. Она сглатывает и шепчет мне в приоткрытый рот: — Это не секрет.

Прежде чем я успеваю ответить, она приподнимает бедра и насаживается на меня.

— Блядь… — стону я, закрывая глаза и усиливая хватку.

Мы погружаемся в великую неизвестность, в пугающую неопределенность, со сплетенными конечностями и колотящимися сердцами. Я не знаю, что это; не знаю, куда мы двинемся дальше. Все, что я знаю, – это то, что я тону в ней…

Я, блядь, тону.

Но пока Джози скачет на мне, царапая ногтями мою грудь, выгибая спину, а ее волосы подпрыгивают в такт движениям ее бедер, все остальное просто отходит на второй план.

Только время покажет, к чему приведет наша история…

И я могу подождать.

Я буду ждать вечно, Джози Беннетт.

32

32

——————————

— Она очнулась!

Оливия, свернувшись калачиком рядом с Саммер на больничной койке, радостно сообщает нам эту новость.

Я отрываюсь от кроссворда, мое сердце пропускает как минимум десяток ударов, и я почти уверен, что от такого должен был бы уже умереть. Мой стул едва не опрокидывается, когда я вскакиваю и бросаюсь к кровати Саммер. Врачи заметили улучшение в ее состоянии и сочли безопасным вывести ее из медикаментозной комы, так что с тех пор, как они отменили препараты, мы ждали, затаив дыхание. Катрина подходит к нам с другого конца палаты, и мы оба склоняемся над нашей дочерью, беря ее за руки.

Оливия спрыгивает с кровати и встает рядом с Катриной, наблюдая, как ее лучшая подруга, моргая, возвращается в реальность.

Саммер сначала видит Катрину, ее глаза расширяются, растерянные и затуманенные.

— Мама?

Ее голос звучит хрипло и надломленно, едва слышно, но для меня это самый прекрасный звук на свете.

— Да, малышка. Я здесь. — Катрина всхлипывает, слезы капают на пушистое одеяло. — Мы оба здесь.

Саммер медленно поворачивает голову, пока не встречается со мной взглядом. Мои легкие сжимаются, грудь разрывается на части, и я чувствую, как останавливается сердце. Оно просто не выдерживает.

— Зайка, — шепчу я, и, блядь… теперь я тоже плачу.

Она улыбается, сжимая мою руку, на ее собственных глазах наворачиваются слезы.

— Что случилось?

Мы с Катриной переглядываемся, не зная, что сказать, сколько можно говорить и стоит ли вообще что-то рассказывать. Мне просто хочется не сводить глаз с Саммер, пока мое сердце не пропустит слишком много ударов и я не свалюсь замертво.

— Ты пострадала, зайка. — Я протягиваю руку и пропускаю ее волосы сквозь пальцы, решив обойтись простым ответом. Мы всегда сможем объяснить больше потом. — Но врачи очень хорошо о тебе заботятся, и скоро ты сможешь вернуться домой.

— Ты такая сильная, — добавляет Катрина со слезами на глазах, пытаясь улыбнуться.

Саммер смотрит на каждого из нас, хмуря брови в задумчивости.

— Это значит, что я могу не ходить в школу до конца года?

Мы все смеемся, и тут Саммер замечает Оливию, стоящую в стороне. Ее лицо озаряется, и, по-моему, она больше рада видеть подругу, чем родителей.

— Оливия!

Катрина отходит, и Оливия бросается вперед.

— Саммер, я так за тебя волновалась! Что тебе снилось?

Саммер обдумывает это, ее лицо искажается от глубоких размышлений.

— Мне снилось, что мы катались на американских горках, и вагончик застрял вверх ногами на одной из этих мертвых петель. Можно подумать, это было самое страшное, но потом заиграла та папина громкая, рычащая музыка и никак не выключалась, а затем появился Шигараки вместе с Ному, и он пытался нас съесть.

— Да ладно! — восклицает Оливия.