Я видел, как это уничтожало Катрину – слушать, как наша дочь плачет и умоляет разрешить ей жить здесь со мной. Видеть, как на глаза Саммер наворачиваются слезы от одной лишь мысли о том, чтобы оставить меня и уехать в пугающую неизвестность.

Я вижу, как сильно это пожирает ее прямо сейчас, и не могу не находить в этом толику удовлетворения.

Это был твой гребанный выбор, Катрина. И вот результат. Ты получила то, что заслужила.

Я стискиваю зубы и медленно киваю.

— Да. Хорошо.

Катрина еще секунду смотрит на меня пустым взглядом, а затем тянется к ручке двери.

— Почему ты это сделала?

Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их сдержать, растворяясь в прохладном ветерке и падая к нашим ногам. Катрина замирает, обхватив ручку пальцами, и молчит. Я никогда раньше не задавал ей этого вопроса, но он терзал меня каждую минуту каждого дня с того самого момента, как я узнал ее ужасную правду.

Почему, почему, почему?

У нас была хорошая жизнь. У нее была хорошая жизнь. Да, с деньгами было туго, и нам обоим приходилось вкалывать, чтобы оплачивать счета, но мы любили друг друга. Я думал, мы по-настоящему любили друг друга.

Почему ей этого было мало?

Катрина осторожно поворачивается ко мне, все еще не сводя глаз со своих кроссовок. Она заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, и я задаюсь вопросом: может, она ждала, когда я спрошу ее об этом? Может, ответ уже давно созрел в ее голове, лежал там на полке, ожидая своего часа? Катрина переминается с ноги на ногу и сглатывает.

— Какое-то время у нас все было хорошо, Эван. — Она бросает на меня взгляд, всего на секунду, а затем снова опускает глаза. — Просто я хотела большего.

От ее ответа я напрягаюсь. Позволяю ему проникнуть в меня, поглотить целиком, разжечь огонь под кожей.

Большего. Больше денег, больше времени, больше отпусков, больше красивых шмоток.

Больше, больше, больше.

Она никогда не поймет, что я отдавал ей все. Все, что мог.

Но меня было недостаточно.

Я ничего не отвечаю, поэтому Катрина дергает за ручку и садится в машину. Я морщусь, когда хлопает дверь. Вздрагиваю, когда с ревом оживает двигатель. Меня передергивает от визга шин, когда машина сдает назад.

Я смотрю, как вся моя жизнь съезжает с подъездной дорожки и исчезает на улице нашего района.

Затем я трясу головой, отгоняя эту мысль. Нет… не вся моя жизнь.

У меня все еще есть Саммер.

У меня всегда будет Саммер.

——————————

С Е Й Ч А С

Я один.

На руке запеклась кровь, пока мобильный вибрирует в моей ладони. Я пытаюсь разобраться в цифрах и кнопках, но все расплывается, плывет перед глазами, смешивается в кучу. Я моргаю, прогоняя пелену, и возвращаюсь к своей задаче, но никак не могу вспомнить, как вообще работают телефоны.

В углу стоит пара человек, они наблюдают за мной. Я едва сдерживаюсь, чтобы не подойти к ним со своими окровавленными руками и еще более окровавленной одеждой и не попросить объяснить, как работает этот чертов аппарат.

Мне нужно позвонить Катрине.

Мне нужно сказать бывшей жене, что наша дочь умирает.

Она умирает.

Саммер умирает.

Я меряю шагами зал ожидания в больнице. Спустя несколько мучительных минут и поймав на себе еще кучу любопытных взглядов зевак, мне наконец удается совершить звонок. Идут гудки.

И гудки.

И гудки.

Катрина берет трубку.

— Привет, Саммер.

Услышав имя дочери, я едва не взрываюсь новыми рыданиями.

Она думает, что это Саммер. У нее нет причин полагать иначе, ведь я никогда ей не звоню. Я сглатываю слезы, восстанавливаю дыхание, собираю волю в кулак и отвечаю: — Это я.

Секунду она молчит. Она не ожидала услышать мой голос. Но когда до нее доходит, она понимает… она понимает, что-то произошло.

— Эван, что случилось?

Я не думаю. Я просто выпаливаю: — В Саммер стреляли. Ей прострелили грудь, и сейчас она на операции. Они… они не знают, выживет ли она.

На том конце провода раздается сдавленный всхлип.

Мне нужно сохранять спокойствие. Нужно, блядь, оставаться спокойным.

Я стараюсь говорить спокойно, боясь, что если дам волю страху, то сломаюсь так сильно, так непоправимо, что уже никогда не смогу прийти в себя.

— Тебе нужно срочно приехать сюда. Она может… — Мой голос срывается, и я стискиваю зубы.

— О господи. О господи, — причитает Катрина.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

— Обязательно возьми с собой моего сына.

Я завершаю звонок.

Я заставляю себя перестать ходить взад-вперед и прислоняюсь спиной к стене в комнате ожидания, глядя на свои окровавленные джинсы. Последние полчаса прошли как в тумане, и я понимаю, что нахожусь в шоковом состоянии. Я закрываюсь. Я защищаю себя от горя, тьмы и опустошения, которые поджидают меня в сторонке, готовые наброситься и вонзить зубы в мое виноватое сердце.