Катрина врывается в палату, и я впервые вижу ее после нашего финального заседания суда почти два года назад. Она бросается к кровати, а я отодвигаюсь, сажусь, а затем встаю на ноги. Глаза Катрины красные и опухшие, ее светлые волосы спутались, а одета она в пижамные штаны и майку. Опустившись на колени рядом с нашей дочерью, она смотрит на меня снизу вверх, сжимая руку Саммер в своих ладонях.

— Ее состояние стабильно, — тихо говорю я. В горле все еще саднит после того, как я изливал свое горе в объятиях Джози. — Прогнозы пока не дают, но на данный момент она стабильна. Она восстанавливается. Эти первые двадцать четыре часа будут самыми критическими.

Катрина прижимается лбом к плечу Саммер, шепча ей на ухо утешения между всхлипами.

— Поверить не могу. Что случилось?

Я сажусь в кресло на противоположном конце палаты и складываю руки домиком, постукивая кончиками пальцев по подбородку. Я еще не рассказывал Катрине подробностей. Она продолжала спрашивать, но я отказался – я не хотел сообщать ужасающую правду по смс, пока она вела машину навстречу страшной неизвестности. Я сглатываю ком в горле, даже не подготавливая ее к бомбе, которую собираюсь сбросить.

— Бенджамин Грант выстрелил в нее.

Катрина издает судорожный вдох, вскидывает голову, и ее лицо белеет.

— Что? — хрипит она.

Она качает головой, в ужасе и неверии глядя на меня. Я вижу, как ее начинает бить крупная дрожь, пока она не сводит с меня потрясенного взгляда, а ее лицо с каждой секундой становится все бледнее.

— Эт-то не… — запинается она, затем сглатывает. — Он бы не стал… Я хочу сказать, как? Почему?

Наверное, она думает, что виновата во всем. Вот только… Бенджамин Грант даже не знал, кто я такой – кем была Саммер, – пока я сам не влез в его жизнь, лишь бы удовлетворить свою жажду мести.

Это сделал я. Эта мысль снова оседает во мне, когда я бросаю взгляд на свою маленькую девочку.

Это сделал я.

— Это моя вина, — бормочу я, опустив голову и уставившись в стерильный пол. Я стискиваю зубы, избегая ее взгляда. — Я влюбился в его жену и разрушил их брак. Он пришел, чтобы застрелить меня… или себя. Может, он просто пытался напугать меня… Я не знаю. Саммер испугала его. Он был пьян. Все произошло так быстро… — Я делаю прерывистый вдох и закрываю лицо руками.

— Господи, Эван, — шепчет Катрина надтреснутым и сухим голосом. Минуту она молчит. — Ты влюбился в Джози Грант?

Я удивленно поднимаю на нее глаза.

— Ты знаешь, как ее зовут?

— Конечно. Я месяцами следила за ней в «Фейсбуке». — Она прикрывает рот рукой, делая еще один судорожный вдох и отводя взгляд. Затем сжимает руку Саммер, пока по ее щекам текут слезы. — Какой кошмар, — произносит она сквозь пальцы.

— Это моя вина, — повторяю я, наблюдая, как Катрина, зажмурившись, качает головой.

— Не только твоя.

Ее глаза медленно открываются.

Впервые я вижу в них раскаяние и задаюсь вопросом: сожалела ли она хоть раз за эти два года о том, что сделала с нами? До нее дошло только сейчас… после этого? Или она правда жалеет?

А затем вспоминаю, что она держала в тайне от меня моего сына, так что вряд ли она так уж сильно убивалась из-за этого. Мой гнев вспыхивает с новой силой.

— Почему ты не сказала мне, что оставила ребенка? Как ты могла так со мной поступить?

На ее лице мелькают смешанные эмоции.

— Сейчас не время об этом говорить, — скованно отвечает она.

Я вскакиваю с кресла, выведенный из себя.

— А когда будет время? Когда он вырастет и уедет в колледж? Какого черта, Катрина? — Я тяжело шагаю к ней, замечая, как она виновато сжимается. — Я хотел этого ребенка больше всего на свете.

Она отворачивается, а слезы продолжают течь.

— Я знаю. Поэтому я так и поступила. — Она снова бросает на меня взгляд, и я не могу прочесть ее выражение лица – в нем слишком много всего намешано. — Я хотела сделать тебе больно, Эван. Хотела ранить тебя так же, как ты ранил меня.

— Как я тебя ранил? Ты вообще слышишь себя сейчас?

Катрина встает, поворачиваясь ко мне всем телом; ее щеки розовеют от ярости.

— Я потеряла работу, друзей, абсолютно все из-за тебя! Из-за той выходки, что ты устроил, — восклицает она. — Ты мог бы просто сказать мне, что узнал правду, мы бы с этим разобрались. Но ты решил унизить меня перед всеми. Я знаю, что облажалась, знаю, что совершила ошибку, но я влюбилась в него. — Ее голос срывается, и она останавливается, чтобы набрать в грудь воздуха, прежде чем обрушить на меня остальное. — Ты разрушил мою жизнь и отнял у меня дочь. Я вижу ее десять недель из всего чертового года! Поэтому я отняла у тебя твоего сына. — Ее грудь тяжело вздымается, когда она заканчивает: — Ты не заслуживал того, чтобы у тебя был еще и Мейсон.

Я издаю смешок, не веря своим ушам.