— Наверное, не стоит винить во всем тебя, Эван. Будет справедливо, если я тоже возьму на себя часть ответственности, понимаешь? Наш брак был прекрасен, пока Джози не захотела еще детей и не узнала, что я не могу их иметь. Вот тогда все и началось… Да, после этого мы отдалились друг от друга. А потом я еще больше отдалился из-за долгих часов на работе и… — Он бросает на меня взгляд, пожимает плечами, а затем снова смотрит на асфальт. — Катрины.

Я напрягаюсь при упоминании ее имени.

Бенджамин то ли смеется, то ли плачет, дико размахивая руками, пока бормочет: — Я был нужен своей жене, а я оттолкнул ее. Но я любил ее, Эван; я правда любил ее. И до сих пор люблю. И я должен был бороться изо всех сил, должен был поддерживать ее, но у меня в голове засела мысль, что она всегда будет рядом. Она была такой… она была преданной. А потом появился ты. — Он смотрит на меня с тяжелым вздохом. — Тебя я никак не ожидал.

Я пытаюсь придумать, что сказать, разрываясь между желанием поиграть в психотерапевта, чтобы он свалил отсюда, и желанием просто вырубить его, чтобы он проспался. Но прежде чем заговорить, я запинаюсь – я отматываю назад. Возвращаюсь к тому, что он сказал и что я почти пропустил мимо ушей. Я резко втягиваю воздух, когда в животе оседает осознание.

— Подожди, ты… ты не можешь иметь детей?

Осознание оседает еще глубже, когда я слышу, как произношу это вслух.

Он щурится, глядя на меня, его затуманенный алкоголем мозг с трудом соображает.

— Стерилен, как игла хирурга.

— Как давно? — Я ловлю себя на том, что делаю шаг вперед, словно, приблизившись к нему, смогу вытянуть больше ответов. Я не могу скрыть отчаяние в голосе. — Недавно? Всю жизнь?

Он снова пожимает плечами.

— Насколько мне известно, я таким родился.

И тогда мое сердце разбивается снова.

Бенджамин морщит губы. Ему требуется пара мгновений, чтобы сообразить, но затем на его лице расползается улыбка.

— А-а… ты про ребенка Катрины. — Он кивает. — Да. Сто процентов твой.

О боже.

Катрина убила моего ребенка?

Я всегда говорил, что не знаю, что из этого было бы хуже… но это хуже. Это намного хуже.

Желчь подступает к горлу, и я сглатываю ее.

— Господи, — выдыхаю я, сцепляя пальцы на затылке и отворачиваясь. — Поверить не могу, что она избавилась от нашего малыша.

Я варюсь в этом откровении, стоя спиной к Бенджамину, когда он произносит слова, от которых мои легкие наполняются льдом.

— Что? О-о, ты так и не догадался? — И тут он, черт возьми, смеется. — Катрина никогда не делала аборт.

Мое сердце останавливается.

Наверное, останавливается весь мир.

Что-то точно останавливается, потому что я не могу ни дышать, ни говорить, ни двигаться.

Я стою абсолютно неподвижно, кажется, целую вечность, прежде чем медленно, осторожно повернуться лицом к Бенджамину.

— О чем ты говоришь?

Он шмыгает носом, будто это самый непринужденный разговор в его жизни.

— Она планировала. Я даже сам отвез ее в клинику, но она не смогла довести дело до конца. Она собиралась сказать тебе, что у нее случился выкидыш, пока не наберется смелости. Не думаю, что она могла вынести, как ты радуешься ребенку, которого она не планировала оставлять. Правда, смелости она так и не набралась, конечно же… — Он пожимает плечами. — Полагаю, правду она тебе тоже так и не сказала. Хм.

Это не имеет смысла.

Это не имеет никакого смысла.

Я лихорадочно перебираю в памяти все, что только можно, и начинаю складывать кусочки головоломки. Она перестала пить алкоголь – Катрина всегда выпивала бокал вина перед сном. Мне это показалось странным, но я списал это на ее депрессию.

Она прибавила в весе.

Она носила только мешковатые свитеры и толстовки вплоть до самого отъезда в Теннесси. Даже в теплые дни. Мой мозг наконец складывает два и два и получает…

Мейсон?

Я вспоминаю его голубые глаза и то, как они были похожи на глаза Саммер. То, как он вообще на нее похож. И возраст совпадает.

Мейсон… мой?

Твою ж мать.

У Саммер есть брат.

У меня есть сын.

Бенджамин снова меряет шагами дворик, видимо, устав от этой дискуссии.

— Я всегда подозревал, что Катрина надеялась, что будет растить ребенка со мной… после того как я уйду от Джози. Но я не мог уйти от своей жены… Я не хотел уходить от нее. — Он крутится на пятках, едва не падая, и вскидывает палец в воздух. — Знаешь, может, я еще смогу ее вернуть. Может, я смогу все исправить. У нас было что-то особенное… Я знаю, что было. Мы можем вернуть эту искру, верно? Можем начать все сначала.

Его слова едва пробиваются сквозь мой колоссальный шок. Грудь сдавило, желудок сжался.

— У меня есть сын. — Это шепот, это чудо, это полностью меняет все. Я выдыхаю и повторяю с недоверчивым смехом: — У меня есть сын.

Бенджамин щурится, изучая, как я сгибаюсь пополам, уперев руки в колени, пока кожа покрывается испариной.

— Мои, блядь, поздравления. — Он тяжело шагает ко мне через дворик, переходя от уныния к ярости с каждым злобным шагом. — Может, тебе стоит связаться с Джози и все уладить? Она всегда хотела еще детей. Вы можете стать, блядь, счастливой семейкой, построенной на лжи и предательстве. Звучит справедливо.

Мой внезапный приступ эйфории спадает, когда я выпрямляюсь.