— Справедливо? Давай не забывать, кто заварил всю эту кашу с самого начала. Ты засунул свой член в мою жену. Ты разрушил нашу семью.

— Я не сую свой член куда попало, — огрызается он. — Она сама умоляла об этом.

В обычной ситуации мне хватило бы трех быстрых шагов, чтобы впечатать кулак ему между глаз, но его слова не достигают цели. Не поймите меня неправильно… я в бешенстве. Но я в бешенстве не за себя – я в бешенстве за Джози. Бенджамин пытается залезть мне под кожу, но все, что он делает – доказывает мне: если из моего позорного плана мести и вышло хоть что-то хорошее, так это то, что Джози бросила этот кусок дерьма, и однажды она найдет человека, который действительно ее заслуживает.

Хоть какой-то плюс.

Я смотрю на него, не дрогнув.

— И пока Катрина якобы умоляла тебя, твоя жена – которую, как ты утверждаешь, ты любишь, – сидела дома и умоляла своего мужа просто ее заметить.

В его глазах вспыхивает что-то почти пугающее.

— Я не отнимал твою жену, Бенджамин, — заканчиваю я. — Ты ее потерял. И потерял задолго до того, как на горизонте появился я.

Бенджамин смотрит на меня холодным, жестким взглядом, его челюсть дергается, а ноздри раздуваются от кипящей ярости. Единственное, что делает его менее враждебным – это тот факт, что он практически заваливается набок, покачиваясь в алкогольном угаре.

— Сукин ты сын. Ты по-прежнему думаешь, что лучше меня; продолжаешь твердить себе, что я злодей в твоей грустной истории. — Сквозь стиснутые зубы вырывается смешок. — А мне ведь и правда было тебя жаль. Я не рассказал Джози о твоем грязном маленьком секрете, потому что мне было тебя жаль. Мне было жаль тебя, ты, жалкий ублюдок. — Он тычет пальцем мне в грудь, чеканя каждое слово. — Мне. Было. Тебя. Жаль.

Я делаю шаг назад, прикусив щеку изнутри.

— Я не думаю, что я лучше тебя. Я смирился с этим некоторое время назад, и скажу тебе, это было больно. Но я знаю, что натворил. Предательство не бывает субъективным… от него всем одинаково больно.

— Нет, ты именно думаешь, что лучше меня. Я вижу это на твоем гребаном самодовольном лице. — Бенджамин снова тычет в меня пальцем, едва не споткнувшись. — Скажи это. Ты думаешь, что ты лучше меня.

Я молчу – напряженный и непреклонный, глядя ему в глаза.

— Скажи. Это. — Он практически брызжет слюной, находясь всего в паре сантиметров от меня. — Блядь, скажи это.

Я не моргаю, не вздрагиваю и не отступаю.

— Я не лучше тебя, Бенджамин. Но Джози, похоже, думала иначе, и именно это бесит тебя больше всего.

С безумным взглядом он снова хлопает себя по карману трясущимися руками, затем распахивает пальто и лезет внутрь. Я не уверен, что ожидаю там увидеть – может быть, фляжку. Или одну из тех миниатюрных бутылочек со спиртным. Бенджамина Гранта так бросает из крайности в крайность, что я никогда не знаю: то ли он собирается мне врезать, то ли пригласить выпить.

Я уж точно, блядь, не ожидал, что он вытащит пистолет.

Моя кровь стынет в жилах.

Я отшатываюсь на несколько шагов, затем замираю, когда направленный на меня пистолет подрагивает в его нетвердой хватке. Сердце гулко стучит в ушах, и я поднимаю руки вверх ладонями к нему, словно пытаюсь успокоить дикое животное. Я изучаю его – его кожа покрыта испариной, а по линии роста волос собираются капли пота.

Выражение чистого отчаяния искажает его лицо.

— Может, ты и прав, — говорит он. — Может, ты и лучше меня. — А затем он разворачивает пистолет и прижимает дуло к собственному лбу. — Может, мне стоит сделать всем в этом мире одолжение и убить себя.

— Бен… стой. Просто опусти пистолет, убери. Все не должно закончиться так. — Я стараюсь говорить спокойнее, чем чувствую себя на самом деле, но узнаю это выражение на его лице – оно как зеркало, отражающее мое прошлое. Возможно, у меня все было по-другому, но я был на его месте… и я узнаю дно, когда вижу его.

Просто мы с Бенджамином справлялись с этим по-разному.

— Она меня больше не хочет. — Он почти всхлипывает. — Она меня не хочет… а теперь мне еще и настоятельно порекомендовали держаться подальше от офиса, пока я не приведу свои дела в порядок. — Я вздрагиваю, когда он взмахивает пистолетом в воздухе, не целясь никуда конкретно. — Но как мне это сделать? Скажи мне, Эван, как ты приводишь жизнь в порядок, когда твой мир рушится?

Я думаю о своем собственном дне и о выборе, который сделал.

— Я не могу тебе этого сказать, — честно отвечаю я. — Я и сам не слишком-то с этим справился.

— Знаешь, а в этом есть смысл. — Он сухо смеется, и в мгновение ока пистолет снова направлен на меня. — Это все твоя вина.

— Боже, убери его. — Я не знаю, как образумить неадекватного пьяного человека, и на меня никогда раньше не наставляли пистолет, поэтому я понятия не имею, как выпутаться из этого дерьма. — Ты пьян, Бен. Ты не соображаешь, что делаешь.

Он переминается с ноги на ногу, шмыгая носом.