— О… Я думаю, я все прекрасно соображаю. Моя жизнь разваливается. Это твоя вина. — Он пожимает плечами. — И вот мы здесь.

Я делаю шаг назад, пытаясь подобраться ближе к дому. Я осознаю, насколько сильно меня трясет, только когда колени едва не подкашиваются.

— Значит, ты пришел сюда, чтобы застрелить меня?

— Тебя… меня… какая разница? — Пистолет качается от меня к нему, а затем снова возвращается ко мне.

— Неужели я стою того, чтобы рисковать провести остаток жизни в тюрьме?

— Ну вот, ты снова сводишь все к себе. Не льсти себе, Эван. Нельзя стать адвокатом защиты, не зная нескольких хитростей.

Я сглатываю. В этом он может быть прав. От отчаяния я хватаюсь за новую возможность.

— Оливия, — говорю я, мои нервы на пределе, а сердце бьется в бешеном крещендо. — Подумай об Оливии – ты ее отец. Это уничтожит ее.

Бенджамин сводит челюсти, обдумывая мои слова.

— Я был ее отцом только в браке. Мой брак закончен. Джози забрала и ее тоже.

— Ты все равно ее отец. Ты единственный отец, которого она когда-либо знала.

Он тяжело втягивает воздух, затем чешет голову рукояткой пистолета. Его глаза закрываются, черты лица заостряются.

— Ты не убийца, Бенджамин. Ты пьян и расстроен; не ставь под удар все свое будущее из-за временной слабости.

Бенджамин резко открывает глаза и сверлит меня взглядом.

— Думаешь, я слабак, Эван?

Я лихорадочно качаю головой.

— Я не это имел в виду.

Он смотрит на меня несколько пугающих, нерешительных мгновений, прежде чем развернуться и завопить в сумеречное небо.

— Блядь! — кричит он, тряся пистолетом и размахивая другим кулаком.

Я обдумываю свой следующий шаг.

Бежать? Продолжать заговаривать ему зубы? Попытаться набрать 911 из кармана? Броситься на него?

Бенджамин резко разворачивается, снова наставляя на меня оружие, а в моей голове продолжают лихорадочно проноситься вопросы и сценарии. И тут что-то вырывает меня из панического тумана.

Знакомое присутствие. Тонкий голосок.

— Пап?

Саммер.

Я не успеваю даже повернуться к ней, как раздается выстрел, оглушительный, пронзительный треск – тошнотворный хлопок, который будет преследовать меня до конца моих дней.

В ушах звенит, тело покалывает. Все вокруг мутное, и я моргаю сквозь этот туман. Мои ноги приросли к земле. Я слышу крик Бенджамина. Он бежит ко мне как в замедленной съемке, его губы шевелятся, изрыгая неразборчивый бред. Его глаза безумные. Дикие.

Он пробегает мимо меня.

Он застрелил меня?

Я делаю такой резкий вдох, что у меня перехватывает дыхание.

А затем реальность бьет меня с силой пули, которая в меня так и не попала.

Саммер.

Звуки возвращаются. Движения возвращаются. Все возвращается.

Я резко оборачиваюсь.

Моя дочь лежит на земле во дворике.

Моя дочь лежит на земле во дворике с дырой в груди.

Бенджамин стоит на коленях рядом с ней, лихорадочно нажимая кнопки на мобильном телефоне.

— Твою мать. Дерьмо. Я не хотел. Это вышло случайно. Он просто выстрелил. Ебаное дерьмо.

Я думал, что знаю, что такое боль.

Я и понятия не имел, что это такое.

Я бросаюсь к дочери. Колени с хрустом ударяются об асфальт, и в следующее мгновение она уже у меня на коленях. Ее глаза открыты, они ищут мои – испуганные и затуманенные.

— Пап? — шепчет она.

Я смотрю на свою дочь, потеряв дар речи, баюкая ее лицо в ладонях, не в силах осознать творящийся передо мной ужас. Это мой худший кошмар, воплотившийся в реальность.

Моя маленькая девочка.

— Зайка… зайка, послушай меня, хорошо?

Ее глаза стекленеют. Одинокая слеза скатывается по виску. Губы шевелятся, но не издают ни звука.

Я чувствую, как мои джинсы пропитываются чем-то влажным и горячим, и понимаю, что это ее кровь. Пятно на ее футболке становится все больше и ярче – все краснее, краснее и краснее.

Перед глазами все расплывается, лицо мокрое. Должно быть, я плачу… но мне нужно сохранять спокойствие. Нужно, блядь, оставаться спокойным.

— Посмотри на меня, Саммер. Посмотри на меня.

Ее веки трепещут, но она заставляет себя открыть глаза и встретиться со мной взглядом.

— Бомба правды? — произношу я, гладя ее волосы и щеки. Ее теплые слезы. Я прижимаю одну руку к ее груди, пытаясь остановить кровь.

Крови так много.

Ее ответ выходит рваным, едва слышным: — Всегда. — Она изо всех сил пытается сфокусироваться на мне, но уплывает… уплывает.

Ох, блядь, мое сердце.

Мой голос срывается, когда я говорю.

— Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Самый храбрый. Ты моя забавная зайка, — говорю я, зарываясь пальцами в ее волосы. — Помнишь, что я сказал тебе, когда ты упала с рукохода и сломала руку? — Ее глаза закатываются, и я осторожно хлопаю ее по щеке. — Посмотри на меня, зай. Останься со мной. Что я тебе сказал?