Даже не ради меня… Ради нее самой. Ради ее собственного сердца. Все, чего она хотела, – это быть свободной, а я взвалил на нее самую тяжелую ношу, какую только можно представить. Это убивает меня.

Но я буду ждать. Я буду ждать того дня, когда она отпустит всю ту боль, которой я ее наполнил, и, может быть, мы сможем встретиться и выпить кофе или малинового вина, и она расскажет мне о том, как она счастлива. Может, она будет влюблена. Может, у нее будут еще дети. Может, она будет путешествовать по миру со своей гитарой.

Я буду ждать этого момента, и когда он наступит, тогда, может быть – просто может быть, – я смогу наконец простить самого себя.

Я буду ждать вечно, Джози Беннетт.

——————————

Саммер умоляла меня накачать шины на наших велосипедах и съездить в парк. Стоит мягкое апрельское утро – последний день весенних каникул перед тем, как Саммер вернется в школу. Не успею я оглянуться, как придет лето, и я потеряю дочь на целых два месяца… Боже, как я этого боюсь. Она мой якорь. Мой лучик света. Мой лучший друг. Поэтому, пока этот день не настал, мы будем кататься на велосипедах, есть мороженое на завтрак и засиживаться далеко за ее время сна, пока она не отключится у меня на плече, пуская слюни и храпя, а я смогу беспощадно дразнить ее за это на следующий день.

— Скоро закончишь, пап? Нам нужно торопиться, — говорит Саммер, пристукивая ножкой рядом со мной в гараже.

Я кошусь на нее, заканчивая качать заднее колесо ее велосипеда.

— Куда нам торопиться? Всего девять утра.

— Дождь. Вы, взрослые, вообще проверяете погоду?

Я поднимаю взгляд к небу, отмечая, что оно абсолютно чистое. Ни облачка.

— Не думаю, что пойдет дождь, зайка.

— Пойдет. С востока надвигается буря.

Изогнув бровь, я усаживаюсь на сиденье и выезжаю из гаража.

— Не знаю, где ты берешь свои сводки погоды, но кто-то тебя обманул.

Саммер запрыгивает на свой велосипед и мчит впереди меня, торопясь опередить эту воображаемую бурю. Мы доезжаем до детской площадки и паркуем велосипеды у нашего привычного платана. Прежде чем я успеваю перевести дух, Саммер уже тянет меня за руку, увлекая вниз по холму сквозь древесную стружку.

— Саммер, да что происходит?

— Идем, пап, — это все, что она говорит.

Когда мы огибаем угол у горки, я понимаю, что именно только что провернула моя дочь.

Блядь.

Дыхание перехватывает, и я замираю на месте.

Она меня еще не видит – ее голова наклонена, а пальцы порхают по кнопкам телефона. Она заправляет за ухо прядь медовых волос, ее бежевое двубортное пальто распахнуто и развевается на ветру. Я собираюсь устроить Саммер взбучку и не выпускать из дома, пока она не уедет в Теннесси, но уже слишком поздно.

— Оливия! — кричит Саммер, бешено размахивая руками и подпрыгивая на месте.

Джози резко поднимает голову и замирает прямо в тот момент, когда Оливия мчится вперед, и две девочки бросаются друг другу в объятия, обнимаясь, кружась и хохоча от чистой радости.

Если бы я не был так потрясен видом стоящей передо мной Джози и не боялся до смерти, что могу отправиться в тюрьму из-за того, что она стоит прямо передо мной, я бы прослезился от трогательности этого воссоединения.

Мой взгляд скользит с девочек на Джози, и я сглатываю тяжелый ком в горле. Я качаю головой и отступаю на несколько шагов. На долю секунды в ее глазах мелькает знакомый тоскливый огонек – та поразительная уязвимость, которую я никак не могу выбросить из головы. Но ее стены возводятся так же быстро, пока она решительным шагом направляется к девочкам.

— Что происходит? — требовательно спрашивает она, убирая телефон в карман пальто. Ее холодный как лед взгляд скользит между мной и Оливией. — Это никуда не годится.

— Не сердись, мам. Мы не виделись целые месяцы, и это нечестно, — настаивает Оливия, устремив умоляющий взгляд на мать.

Саммер кивает в знак согласия: — Мы скучали друг по другу. Это был единственный способ заставить вас снова гулять вместе.

Я сжимаю челюсти и закрываю глаза, когда прохладный ветерок обдувает мое лицо.

— У тебя даже нет телефона, зайка. Как вы связались?

Они обе в один голос отвечают: — «Роблокс».

Мы с Джози смотрим друг на друга, и наши взгляды задерживаются чуть дольше, чем ей хотелось бы. Смутившись, она откидывает волосы в сторону и откашливается.

— Пошли, Оливия.

— Что? Нет, пожалуйста, мам, — просит Оливия.

— Мы будем вести себя хорошо, честно! — добавляет Саммер.

Мое сердце сжимается от особой грусти. От понимания того, что лучшую подругу моей дочери отобрали у нее из-за моих дерьмовых решений, а она думает, что виноваты они. Я преодолеваю короткое расстояние до дочери, несмотря на риск подойти ближе, опускаюсь на колени и разворачиваю Саммер к себе.

— Саммер. Зайка. Тебе нужно послушать меня, хорошо?

Она кивает, понимая, что я говорю серьезно.