— Черт. Я хочу сказать… Я понятия не имел, что все зайдет так далеко. Это давно перестало быть местью, но я не мог сказать тебе тогда. Я не мог открыть правду, потому что знал, что это уничтожит тебя. Поэтому я ушел. Я ушел и думал, что все кончено, но сегодня увидел тебя, и…

Джози скрещивает руки на груди, и ярость окончательно вытесняет ужас.

— Да, Эван, пожалуйста, расскажи мне, как ты оправдал сегодняшнюю ночь после того как несколько месяцев назад так благородно ушел!

Я сглатываю. Мысли путаются, у меня нет достойного оправдания, но я продолжаю. Я должен продолжать.

— Я не знаю. Я думал, все будет нормально, если ты не узнаешь, с чего все началось, потому что настоящая правда – во всем, что произошло между нами потом. В том, что я чувствую к тебе. В том, как ты изменила меня изнутри. Я думал, возможно, то, к чему мы пришли, важнее того, с чего начали, но это не так… Это не так. — Прислонившись спиной к стене, я закрываю лицо руками, опускаю их к подбородку и прерывисто вздыхаю. — Я просто хотел сделать ему больно, Джози. Ничто не имело значения, пока не появилась ты. И когда ты увидела, как я ломаюсь на кухне в тот день, это было из-за тебя. Ты стала моим спусковым крючком. Я понял, что происходит, понял, что увяз слишком глубоко, и знал, что нет пути назад, чтобы не причинить тебе боль.

Джози смотрит на меня таким обиженным взглядом, что мне кажется, будто я вижу себя почти двухлетней давности. Я бы не пожелал такой душевной боли никому из тех, кто мне дорог. И вот он я, причина этой боли.

Я ничем не лучше Катрины.

Я ничем не лучше Бенджамина.

Я ничем не лучше своей ненависти, обиды и паршивой лжи.

— Мне следовало уйти в ту самую секунду, как я понял, что могу влюбиться в тебя. И я не знаю, когда именно был этот момент – может, когда я смотрел, как ты поешь в расческу вместе с девочками, а может, на фермерском рынке, или когда я впервые услышал, как ты играешь на гитаре, и почувствовал, как мои каменные стены рушатся у моих ног. Черт, да может, в самую первую секунду, как я тебя увидел.

Я отталкиваюсь от стены, наблюдая, как Джози отводит взгляд. Ее гнев, кажется, немного утихает, и я решаю продолжить.

— Когда ты так долго чувствуешь себя оцепеневшим и сломленным, отрешенным от всего, а потом эта искра возвращается… очень трудно уйти. Я так долго барахтался во мраке, и когда увидел этот свет, я возжелал его, Джози. Я возжелал тебя… быть рядом с тобой, видеть, как ты заставляешь меня смеяться и улыбаться, как ты заставляешь меня чувствовать себя живым…

Джози потирает руки, затем опускает их вдоль тела, выпрямляется и задирает подбородок. Ее глаза, темные и сузившиеся, прикованы к моим.

Я хочу протянуть к ней руку, но знаю, что не могу. Поэтому я делаю глубокий вдох и довольствуюсь единственным, что у меня осталось. Моим последним признанием.

— Я хочу, чтобы ты знала… Я влюбился в тебя. И мне так жаль, Джози. Мне так чертовски жаль.

Она по-прежнему молча смотрит на меня, ее плечи поднимаются и опускаются в такт дыханию.

Я опускаю голову и закрываю глаза.

— Я люблю тебя.

Она продолжает смотреть, не произнося ни слова.

— Но я тебя не заслуживаю, — заканчиваю я.

— Бинго. — Джози поднимает палец и ждет, пока я подниму на нее взгляд. Ее голос низкий, хриплый, балансирующий на грани опасного. — Вот это – единственная капля правды, слетевшая с твоих губ с тех пор, как ты выследил меня, кормил всякой чушью и использовал в своей извращенной вендетте.

От ее слов у меня перехватывает дыхание.

Сердце сжимается. Оно разбито. Оно просто уничтожено.

Джози закрывает глаза и медленно открывает их, в ее янтарных зрачках отражается смертельное спокойствие.

— Держись от меня подальше, Эван. Если тебя вообще так зовут.

Она разворачивается и уходит, подбирая сумочку. Ее каблуки чеканят ровный шаг по моему паркету.

— Ты любишь меня?

Я не знаю, зачем спрашиваю ее об этом. Это не имеет значения. Любой шанс для нас давно упущен. Ничего, блядь, не имеет значения.

Джози замирает на полушаге, слегка повернув голову через плечо, но не глядя на меня. Вдох. Выдох.

— Я любила ложь.

А затем… она уходит.

Когда дверь захлопывается, я падаю на пол.

Падаю, падаю, падаю…

Все кончено. Все, черт возьми, кончено.

Она – жертва, которую я принес, когда решил быть эгоистом.

28

28

——————————

— Боже мой.

Логан сидит напротив меня с отвисшей челюстью и слегка посеревшим лицом. Он довольно невозмутимый человек, так что такая реакция с его стороны означает, что я крупно облажался. Я вожу кусочком картошки фри по тарелке, размазывая соус барбекю, а потом роняю его. Откидываюсь на спинку стула, не в силах смотреть на его потрясенное и разочарованное лицо.

Прошло три недели с тех пор, как Джози вышла из моей двери, заблокировала меня в «Фейсбуке» и добилась судебного запрета.

Я думал, что знаю, что такое боль, но я, оказывается, и понятия не имел.