Я так долго цеплялся за эти слова – держал их крепко, пока они не превратились в шипы в моей душе, кровоточащие, как раны от розы в тот день, когда я сорвался на кухне. Но в отличие от колючего стебля, на конце которого распускается прекрасный цветок… здесь есть только боль.

Боль, которую я сейчас причиняю ей, сообщая, что ее предал не один мужчина… а двое. Не только ее муж, но и человек, в которого она начала влюбляться. Человек, который намеренно обманул ее.

Я.

Я открываю глаза и вижу, что она прикрыла рот одной рукой, а другую прижала к сердцу. Ее глаза полны слез и ужаса, и это разрывает мне душу, но я должен продолжать. Она должна понять, что я никогда не хотел сделать ей больно.

— Бенджамин перевернул мой мир вверх дном, Джози. Он разрушил мою жизнь. Я ненавидел его.

Ее руки перебираются к пылающим щекам, закрывая уши, словно она пытается заглушить правду, которая продолжает литься из меня.

— Прекрати, Эван. Я не могу это слушать. Я не могу… Мне надо… мне надо уйти. — Она устремляется к двери.

Я делаю шаг и загораживаю ей выход. Я не могу отпустить ее вот так.

Еще нет.

Я не закончил.

— Подожди, — молю я, и голос звучит сдавленно. — Пожалуйста, дай мне договорить. Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, но просто дай мне закончить.

Слезы текут по ее щекам, и она смахивает их, все еще косясь на дверь, но остается на месте.

— Джози… Это прозвучит абсолютно ужасно, и я знаю, что тому, что я сделал, нет оправдания, но клянусь богом, все, что было между нами, было настоящим. Мне нужно, чтобы ты в это поверила.

Я перебираю в голове слова, пытаясь понять, как объяснить, но все звучит неправильно, все звучит совершенно неубедительно…

Потому что все это не так.

Все это не так, и я не могу поверить, что не видел этого раньше. Это настолько дерьмово, что от одной мысли о содеянном я чувствую себя монстром. И, возможно, так оно и есть…

Возможно, так и есть.

Нет способа подать это менее ужасно, поэтому я говорю прямо.

— Я поставил себе целью отомстить твоему мужу. Я хотел забрать у него то, что он забрал у меня. Жажда мести поглотила меня, сожрала целиком, заглушила весь здравый смысл. — Я провожу руками по лицу, замирая, чтобы перевести дыхание.

Замирая… потому что остальное сказать еще тяжелее.

Опустив руки, я заставляю себя посмотреть на нее. Беззвучные слезы льются по ее лицу, дыхание прерывается. Это почти за гранью моих сил, но я смотрю на нее; смотрю, потому что она заслуживает хотя бы этого.

— Моим планом мести была ты, — говорю я, давясь последним словом. — Я намеревался переспать с тобой, чтобы отомстить твоему мужу.

Я наконец замахиваюсь этой кувалдой, и она разносит нас обоих вдребезги.

Джози замирает в немом шоке, а затем из нее вырывается раздирающий душу всхлип, и она отворачивается от меня, прикрыв рот рукой и содрогаясь от немыслимости происходящего.

Я осторожно подхожу к ней. Настороженно. Я осмеливаюсь протянуть руку и коснуться ее плеча, чтобы подарить хотя бы подобие утешения.

— Джози, мне так…

Она резко разворачивается и со всей силы дает мне пощечину.

— Ублюдок.

Слезы текут по ее раскрасневшимся щекам, пока она качает головой от шока и недоверия. Ее взгляд ранит меня сильнее, чем ее слова. Сильнее, чем жжение от удара. Я заслужил каждое ядовитое оскорбление, слетающее с ее губ, каждую пощечину.

Я – самое последнее ничтожество. Ничего из того, что она могла бы со мной сделать, даже близко не сравнится с тем, чего я заслуживаю.

Она толкает меня в грудь. Один раз, другой. Я оступаюсь на шаг, но замираю, позволяя ей ударить меня снова. Я принимаю каждую каплю ее законной ярости, и неважно, что она со мной делает; мое тело онемело. Все, что я чувствую, – это боль в ее глазах. Предательство. Раны, которые нанес ей я.

— Пошел ты. Пошел ты, Эван. Как ты смел! — кричит она. — Как ты смел так со мной играть! — Она выплевывает слова сквозь зубы и, сжав кулаки, начинает колотить меня в грудь, словно я ее личная груша.

Я позволяю ей и это.

— Как ты мог так поступить со мной? — визжит она. — Я верила тебе! Ты был мне небезразличен! Я… — Она останавливается, чтобы перевести дух, едва справляясь с рваным дыханием. — Все это время… ты… — Она задыхается, едва не доходя до гипервентиляции. — Ты… обрабатывал меня?

Я вздрагиваю от этого слова.

— Боже, нет. Все не так. Я никогда этого не ожидал. Я думал, ты будешь… другой. Я думал, ты эдакая высокомерная трофейная жена, и все пройдет легко и безболезненно, и… — Ужас в ее глазах дает мне понять, что мои оправдания делают только хуже.

Ее пальцы ложатся на губы, пока она глотает воздух между судорожными вздохами.

— Меня тошнит от тебя, — шепчет она.

Я пытаюсь дать задний ход, но все бесполезно.