Я чертовски хорошо это понимаю.

Джози делает судорожный вдох, не разрывая зрительного контакта.

— Ты заставляешь меня подвергать все сомнению, но не в плохом смысле, а в необходимом. Я и не подозревала, от чего отказываюсь, потому что боялась следовать за своей мечтой. Боялась хотеть от жизни большего, чем то, на что соглашалась. — Она делает шаг ближе. — Когда я встретила тебя, я начала вспоминать, кем была раньше. Я начала чувствовать себя… смелой.

Ее глаза блестят, и она прикусывает губу, смахивая слезы и возвращая самообладание.

— Мой мир перевернулся с ног на голову, когда умер Адам. Я не справлялась одна; я боялась подвести Оливию и в конце концов просто… смирилась. Когда я вышла за Бена, то думала, что раз уж у меня успешный муж, большой дом и солидный счет в банке, то желать большего – эгоистично. — Джози поднимает руку и нежно прижимает ее к моей щеке. — Но на самом деле мне плевать на все эти вещи. Я просто хочу чувствовать себя живой. Я хочу играть на гитаре, путешествовать по миру и спать под звездами. Я хочу настоящей любви. Такой, ради которой хочется просыпаться каждое утро и быть лучше, чем ты был вчера. — Она делает вдох, тяжело сглатывая. — Ты открыл мне глаза, Эван. Я снова нашла настоящую себя, ту девушку, которую похоронила много лет назад… девушку, которую, как мне казалось, я потеряла навсегда.

Я наклоняюсь и прижимаюсь лбом к ее лбу, обнимаю ее за талию и крепко прижимаю к себе. От ее слов у меня кружится голова, сердце бешено колотится, кровь бурлит.

Джози улыбается сквозь слезы.

— С тобой мне хочется купаться голышом в полночь, танцевать под дождем, загадывать желания на падающие звезды и верить в жизнь, которая настолько пьянящая и раскрепощающая, что кажется почти осязаемой. — Она тает в моих объятиях и заканчивает: — И хотя это величайшее чувство в мире, оно в то же время самое пугающее, и я понятия не имею, что творю.

Я киваю, прижимаясь к ней.

— Я прекрасно знаю, что ты чувствуешь.

Ее слезы текут быстро, поэтому я стираю их большими пальцами, бережно держа ее лицо в ладонях. Я целую ее в лоб, затем в кончик носа, потом в щеку, и прежде чем я успеваю найти новое место для поцелуя, ее губы находят мои, и я пропадаю.

Джози всхлипывает, когда наши языки соприкасаются, и цепляется за мои руки, задыхаясь и издавая те самые тихие звуки, которые сводят меня с ума. Я толкаю ее назад, пока она не упирается спиной в кирпичную стену, и целую ее, целую глубоко и страстно, и мне хочется, чтобы это никогда не кончалось. Я отрываю губы от ее губ и провожу ими по ее подбородку, по изгибу шеи, прикусываю нежную кожу, и она снова издает этот звук. Джози обнимает меня за шею, прижимаясь к стене, и наклоняет голову, давая мне разрешение целовать ее дальше. Мои руки забираются под ее майку, и она удивленно взвизгивает, когда я накрываю ладонями ее грудь, прикрытую кружевом.

— Эван, — стонет она, прижимаясь ко мне так, словно ей нужно больше, чем я могу дать в этом грязном переулке. — Саммер дома?

Я продолжаю покрывать поцелуями ее шею, затем поднимаюсь губами к уху и покусываю мочку.

— Нет.

— Забудь то, что я говорила раньше, — выдыхает она, запуская пальцы в мои волосы и слегка оттягивая их. — Отвези меня к себе.

27

27

——————————

Водитель «Убера» нас ненавидит.

Мы решили не садиться за руль, потому что оба выпили, и хотя я жил всего в полутора километрах от бара, идти пешком пришлось бы дольше, чем мы готовы были ждать. Поэтому за те три минуты, пока ехал «Убер», мы с Джози успели вернуться в бар с растрепанными волосами, раскрасневшейся кожей и заправленными невпопад рубашками. Мы выдали невероятно нелепую историю о том, почему нам нужно уйти – вместе, – в которую буквально никто не поверил.

— Мой дядя умирает… точнее, уже умер, — сказал я, засунув руки в карманы джинсов и с глубокой скорбью качая головой.

— Я помогу с организацией похорон и всем остальным, — добавила Джози.

Логан недоуменно изогнул бровь.

— Твой дядя Амос? Я думал, он умер лет семь назад.

— Другой… Дядя, э-э… — Я помахал рукой в воздухе, а мой мозг внезапно отключился, не сумев вспомнить ни одного чертова мужского имени из пяти миллионов существующего разнообразия. Я смотрел на Логана, и это было единственное имя, которое пришло мне в голову. — Дядя Логан.

— У тебя есть дядя с таким же именем, как у меня? — переспросил Логан, прищурившись. — Почему я об этом не знал?

— Он живет в Венесуэле.

Джози опустила голову и произнесла чересчур печальным голосом: — Жил, — поправила она, и это прозвучало настолько убедительно, что я едва сам не начал оплакивать вымышленного дядю Логана.

Все молча уставились на нас.

Мы ретировались.

Мы оба были пьяны от страсти и рома, и за те двенадцать секунд, что мы обсуждали все это, взбегая по ступенькам бара, все казалось гораздо лучше.